Ты пытаешься снова дозвониться до Тома, наплевав на все правила вождения. Невыносимая духота в салоне нервирует тебя только сильнее, когда на том конце провода снова повторяется уже тошнотворное "перезвоните позже". Телефон летит на соседнее сидение, отпуская всё твое внимание пустой уличной дороге.

В голове сотни мыслей жужжат пчелиным роем, обвиняя тебя в недостаточном внимании, возлагая на твои плечи всю ответственность за то, что сейчас происходит. Упреки смешались с мольбой, чередуя друг друга, пока стрелка спидометра уверенно перевалила за полторы сотни. Перед глазами стояла картинка сообщения Каулитца, его извинения и прощание, как это часто делают в попсовых фильмах для подростков, но вы не в фильме и это вызывало холод, скользящий по позвоночнику. Как ты могла поглядеть, не уследить за тем, что творится с тем, кто считает тебя другом, кого ты считаешь другом... У тебя не было ответа на этот вопрос, но было четкое желание успеть, поймать падающую звезду.

Ноги нервно дергались, руки вцепились в кожу руля, а глаза прожигали дыру в невыносимо медленном красном огне светофора. "Ну давай же": шипела ты себе под нос, считая секунды до заветного разрешения. Свет лениво сменился на зелёный и машина с визгом рванула вперёд, осталось всего пара поворотов, когда ты усомнилась, остались ли у тебя ещё ключи от квартиры друга. Ладонь лихорадочно забила по карманам, находя нужную связку, как будто специально, в последнем внутреннем кармане джинсовки, натягивая струны нервов до критического предела.

Авто остановилось перед высоткой, с лёгким заносом, но сейчас это было полным пустяком. Звуки быстро меняли друг друга: хлопок двери, скрип двери, шум лифта, звон ключей и тяжёлые шаги по темной квартире. Свет из ванной выдал парня, заставляя твое напряженное тело сразу броситься к двери. Не заперто и камень падает с твоей груди на долю секунды. Тело Тома безвольно болтается в воде, которая уже хлещет на кафельный пол, плавно скатываясь вниз. Мысли не поспевают за действиями и вот ты уже тащишь Каулитца из ванной, теплая вода обливает твои штаны и обувь, почти моментально остывая.

Твой шепот разрезает холодную тишину ярко-белой ванной, пока руки отрешённо от эмоций приводят Каулитца в чувства. Мужское мычание раздаётся от скившейся от боли гримасы Тома, когда ты щелкнула ладонью по его щеке. Он пытается прикрыть глаза от яркого света, заставляя тебя узреть хаотичную паутину разбавленной водой крови на бледной коже.

"Что," — он пытается прочистить горло. — "Что ты здесь делаешь?"