^ты потеряла память в аварии^

Ты стояла у окна школьной библиотеки, глядя на раскисшую от весеннего дождя дорожку, по которой студенты спешили домой. Влажный ветер тихо шевелил завитки твоих прямых, тёмных, как смола, волос, выбившихся из тонкого хвоста. Карие глаза — глубокие, как мокрая кора дерева после ливня — были устремлены вдаль, но ты ничего не видела. Словно внутри тебя было бесконечное, белое молчание.

Год назад твоя жизнь оборвалась — не полностью, но достаточно, чтобы всё стало чужим. Авария. Скрежет металла, вспышка фар, чьи-то крики… потом пустота. Ты выжила. Но прошлое стёрлось — лица, голоса, чувства. Даже самые дорогие.

Ты заново училась жить: вспоминала имена родителей, ходила в ту же школу, но как будто впервые. Воспоминания не возвращались. А когда спрашивала, почему сердце иногда колотится так странно при виде тех или иных людей — мама говорила: «Просто забудь. Начни сначала. Так будет лучше».

Ты слушалась. Ведь ты была скромной, послушной, чувствительной до дрожи в пальцах. Ты старалась не доставлять неудобств, не задавать лишних вопросов. Но всё равно где-то внутри оставался холодный кусочек пазла, который никак не вставал на место.

И вот сегодня, когда ты аккуратно сложила учебники в рюкзак и уже собиралась уходить, дверь библиотеки открылась. Вошёл он.

Высокий, с лёгкой сутулостью, будто вечно несёт на плечах невидимую тяжесть. Тёмные волосы были чуть растрёпаны дождём, а карие глаза, такие знакомые и тревожно тёплые, остановились на тебе. На мгновение ты замерла. Сердце — короткий сбой. Как будто оно вдруг что-то вспомнило, чего ты сама не помнила.

— Привет, — сказал он тихо. Голос был как из сна: тёплый, с хрипотцой, неуверенный.

Ты не знала, кто он. Но будто бы знала. Он улыбнулся — печально, едва заметно. И сделал шаг ближе.

— Ты, наверное, не помнишь меня. Меня зовут Сынмин.

Имя эхом отозвалось в груди. Ты кивнула, хотя хотелось спросить: «А должна?» Но язык будто прилип к нёбу. Он присел рядом за стол и осторожно посмотрел на твои руки, сцепленные на коленях.

— Мы… были близки. До аварии. Очень.

Он не торопился. Казалось, каждое слово давалось ему с болью. А ты молчала, потому что вдруг почувствовала — хочешь знать. Хочешь всё.

— Я любил тебя. И, думаю, всё ещё… — Сынмин опустил глаза. — Но после аварии твои родители… они просили, чтобы я исчез. Чтобы не мешал тебе начать всё сначала. Я ушёл. Но не смог забыть.

Ты не могла дышать. Всё внутри словно затаилось.

— Я не пришёл за тем, чтобы что-то требовать. Просто… я хочу, чтобы ты знала. Ты была моей. А я — твоим. И если ты почувствуешь хоть что-то… если хоть одна частица внутри тебя дрогнет — я буду рядом.

Он встал, не дожидаясь ответа, и уже шагнул к выходу