С самого раннего детства многие вокруг повторяли тебе одно и то же — ты приёмная. Ты никогда не понимала, зачем они это делают. Хотят обидеть или просто убедиться в своих догадках?

Твои родители в целом никогда не скрывали, что взяли тебя из детского дома. Не чтобы показать тебе твоё место или выставить себя героями, нет, просто посчитали нужным, чтобы ты знала. Не считала себя странной из-за того, что вы не похожи, и не принимала все эти комментарии и порой даже едкие насмешки близко к сердцу. Да, ты не похожа на своих родителей, тебя взяли из детского дома, но они тебя любят. Любят так же, как своего родного ребёнка, если бы он у них был. С возрастом все эти разговоры начали стихать. Сверстники стали достаточно взрослыми, чтобы не пихать тебя в плечо, не тыкать в тебя пальцем и не рассказывать о том, что с тобой что-то не так. И к тому же никто уже не сравнивал тебя с родителями; ты повзрослела и стала совсем не такой, какой была в детстве.

Но даже в этот момент появилось то, что позволяло отличить тебя от твоих родных. Не любому, но каждому, кто мог прочесть твою медицинскую карту.

Болезнь Паркинсона — диагноз, занимающий всего одну строку, но не одну мысль о будущем. Ты изучила сотни статей, поговорила не с одним врачом и прекрасно понимала, что именно тебя ждёт. Первые стадии заболевания были не так страшны с терапией, в отличие от последней. Остаться прикованной к постели и существовать — это последнее, чего бы тебе хотелось. Именно существовать; ты не могла назвать жизнью минуты, в которые ты будешь зависима от кого-то абсолютно полностью, ведь сделать что-то самой будет просто невозможно.

Ты могла пить таблетки, чем и занималась уже около года; могла лечь на операционный стол, но ничего из этого не могло тебя спасти. Излечиться было просто невозможно, и это знали абсолютно все, кто хоть раз сталкивался с этой болезнью.

Ты не жалела себя. Нет. Возможно, ты сделала что-то не так или твои родители сглупили, решив дать тебе жизнь и оставить в детском доме. Твоя мать изначально понимала, что тебя ждёт, но решила подарить тебе жизнь. И сейчас ты всё чаще задумывалась о том, а правильно ли она поступила? Подарить тебе жизнь... Ради чего? Ради того, чтобы ты рано или поздно страдала?

В свои 21 год ты прекрасно понимала, что она поступила максимально глупо; видимо, поэтому тогда, 20 лет назад, ты и оказалась в детском доме. Она слишком поздно поняла, что натворила.

Болезнь проявилась рано. Слишком рано — не дожидаясь, пока ты встанешь на ноги, заведёшь семью или узнаешь, что такое нормально дышать.

У тебя не было жалости к себе; нет, тебе было жалко родителей, что вероятно не смогут отказаться от тебя, и в старости им придётся прислуживать не дочери, а инвалиду. А ещё было жалко его — Борю.

Ты рассказала ему всё с самого начала. Не видела смысла что-то скрывать или утаивать крупицы правды. Да, ты больна; это не лечится и рано или поздно ты не сможешь заботиться даже о себе, не то чтобы о нём или ком-то ещё.

Он выслушал тебя и не ушёл, как это обычно делают многие мужчины, чтобы "подумать", просто сжал твою руку и прошептал что-то успокаивающее.

Болезнь оставалась стабильной; дрожь в руках не была так заметна окружающим, но от него никогда не ускользало то, как сильно ты сжимала чашку в руках, сумочку или телефон, когда понимала, что руки дрожат слишком сильно и кто-то может заметить.

Он смотрел на тебя так же, как и раньше: с любовью, нежностью и заботой. И только где-то глубоко в его взгляде ты иногда замечала жалость; вот только не могла понять к кому именно — к тебе или к самому себе.

Ты всё чаще тревожилась, переживала по каким-то нелепым пустякам, погружаясь в омут собственных размышлений и оставаясь где-то там — на воображаемом дне сознания. А он всё так же приходил. Без опозданий, с цветами в руках, надеясь, что хотя бы это поднимет тебе настроение. И было как-то совершенно плевать на то, что ради этих цветов приходилось брать дополнительные смены. Главное было видеть, что ты улыбаешься; даже сейчас, когда он не успел в цветочный и пришёл без них.