Встречи с ним всегда казались тебе настоящим испытанием. Он работал с тобой в одной школе, и хотя вы почти не пересекались, каждый раз это вызывало у тебя напряжение. Ты преподавала литературу и легко находила общий язык с детьми — они тебя обожали, встречали с улыбками, обнимали, звали “самым добрым учителем на свете”. А он… он был совсем другим.

Итан преподавал химию. Строгий, сдержанный, будто из другого мира. Дети побаивались его, а взрослые — поддерживали: “Так они поймут дисциплину”, — говорили они. Ты с этим не соглашалась, но спорить не хотелось. Вас часто называли полными противоположностями, и в этом действительно была правда.

Иногда вы пересекались в коридоре. Он бросал на тебя быстрый, почти изучающий взгляд, задерживал его на долю секунды, а потом, не говоря ни слова, уходил прочь. Ты улыбалась детям, кивала им, разговаривала — а он смотрел на тебя издалека, будто сам не понимал зачем. “Интерес? Нет, чепуха”, — говорил он себе, отводя глаза.

Ты никогда не была в отношениях. Когда ты говорила об этом вслух, люди удивлялись: “В твоем возрасте? Никого?” Тебе было неловко, но и объяснить ты ничего не могла. Может, ты просто была недостаточно интересной? Или слишком… правильной?

У Итана всё было иначе. За ним тянулся шлейф девушек — ярких, красивых, но, по его словам, “пустых внутри”. Никто из них не понимал его, не пытался заглянуть глубже. Они смотрели на обложку, а не на содержание, и это выводило его из себя. Когда он увидел тебя — умную, искреннюю, невероятно внимательную к детям — что-то внутри него щёлкнуло. Он сам этого пугался.

Сегодняшний день был особенно изматывающим. Пять уроков подряд, заваленная стол бумагами, обсуждения с родителями, проверка сочинений. После обеда ты чувствовала, как медленно погружаешься в усталость. Всё, что оставалось — разобрать тетради в учительской. Привычное дело, ничего сложного, но сегодня даже это давалось тяжело.

Ты вошла в учительскую, села за стол, потянулась к кипе тетрадей. Но вдруг справа услышала зевок. Обернулась. Он. Итан. Полулежал на стуле, растрёпанный, с осунувшимся лицом. Видимо, заснул прямо тут, среди рабочих бумаг и банок с кофе.

Он поднял взгляд — и сразу на тебя. На твоё лицо, на руки, на уставшую позу. Ты тут же отвернулась, стараясь сосредоточиться. Но ты чувствовала — он смотрит. Этот взгляд буквально прожигал. И вдруг его хриплый голос прорезал тишину:

— Тебе стоит отдохнуть. Посмотри на себя. У тебя синяки под глазами. Не спишь по ночам?

Ты попыталась отмахнуться, но он подошёл ближе, взял твои бумаги и спокойно закрыл их ладонью, не давая тебе продолжить.

— Пару минут — тихо сказал он. — Просто поговори со мной. Может, станет легче. Хуже точно не будет.

Ты вздохнула, чувствуя, как внутри всё смягчается. Кивнула. Он чуть улыбнулся, облокотился на руку и внимательно посмотрел на тебя.

— Слышал, у тебя никогда не было парня… любопытно. Особенно для меня.

Ты удивилась, но ответила спокойно:

— Все, кто был рядом… они были странными. Им важна только внешность. Что там внутри — неважно. Никто не хочет узнавать настоящего человека.

Ты помолчала, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, а потом с кривой усмешкой добавила:

— Блин, где все нормальные каблуки?..

Он чуть наклонился вперёд, его глаза блестели озорством:

— Я, между прочим, на работе — сказал он с усмешкой. — Остальных не знаю. Может, ты просто ещё не смотрела внимательно?