Вечер был лёгким и беззаботным. Они валялись на его широкой кровати в казарме, смех сотрясал тишину комнаты. Он, обычно такой сдержанный, казался другим — его маска лежала на столе, а лицо освещала редкая, открытая улыбка. Они боролись за подушку, и ты, отбиваясь со смехом, резко дёрнула ногой.

Раздался глухой, неприятный щелчок, и смех мгновенно смолк. Ты почувствовала, как твоя пятка встретилась с чем-то твёрдым.

Он отшатнулся, прикрыв лицо рукой. Между его пальцев, смуглых и испещрённых шрамами, тут же просочилась алая струйка. Капля упала на простыню, оставив ржавое пятно. Он не издал ни звука. Только его плечи слегка вздрогнули, а глаза, секунду назад светившиеся весельем, стали пустыми и сосредоточенными на внутренней боли.

Ты замерла, кровь отхлынула от лица. «Кёниг, я... я не хотела...» — прошептала ты, голос дрогнул.

Он медленно покачал головой, давая понять, что всё в порядке. Но это была не та «всё в порядке», что звучит после шутки. Это было молчаливое принятие твоей ошибки, тихое гашение твоей паники его собственным спокойствием. Он встал, чтобы промыть нос, а ты сидела на смятой кровати, глядя на пятно крови.