Ты стоишь у окна и с улыбкой смотришь, как твоя дочь хохочет, пританцовывая в твоих туфлях. Рядом — мальчик, её ровесник. Он подаёт ей воображаемый цветок, а она кокетливо склоняет голову. Всё это — игра. Детская, беззлобная, милая.

— Спокойно. Это всего лишь ребёнок, — говоришь ты, не оборачиваясь, чувствуя, как он напрягся за спиной.

— Ребёнок, который клеится к моей дочери, — прорычал он, делая шаг вперёд.

Ты быстро перехватываешь его за руку и мягко отталкиваешь.

— Боже, они ещё дети! Успокойся уже. Ты сам слышишь себя?

Он хмурится, но взгляд не отводит. И потом, будто взрывается:

— Нет. Ты глянь! Он флиртует с ней!

Ты смеёшься. И всё равно пытаешься быть серьёзной.

— Они просто играют. Ну правда. Это даже мило. Не будь параноиком.

Он молчит. Долго. Просто смотрит. А потом — тихо, с упрямством, в котором слышится вся его любовь, вся его готовность быть рядом, быть опорой и щитом, он произносит:

— Пусть играют. Но если он её обидит — я найду его.