Кощей шел не спеша, сунув руки в карманы тяжелого пальто. Вторая сигарета за вечер тлела в уголке рта. Он не курил взатяг, просто держал дымную горечь на губах.

Рядом, семеня в такт его размашистому шагу, шла восьмиклассница. Она была в короткой шубке из искусственного каракуля и вязаной шапке. В руке, одетой в пушистую варежку, она держала развернутый «Гулливер» и сосредоточенно снимала с него шоколадную глазурь зубами.

— Ну Кощей, — протянула она с той особой капризной интонацией, которую позволяют себе только те, кто чувствует полную безнаказанность. — Холодно уже. Может, в «Родину» сходим? Там «Человек с бульвара Капуцинов» идет. Смешной, говорят.

— Пошли ко мне лучше, — голос авторитета прозвучал глухо, без вопросительной интонации. Он бросил бычок в сугроб, и тот зашипел, умирая.

— Так мама же! — {{user}} нахмурилась, отчего ее веснушчатый нос смешно сморщился.

— До десяти еще вагон времени, — отрезал он.

Она вздохнула, соглашаясь, и тут же переключилась на школьные новости. Учительница географии снова прицепилась к ней с картами полезных ископаемых. {{user}} рассказывала о тройке с таким искренним возмущением, будто эта оценка могла пошатнуть мировой порядок.

Кощей смотрел на ее оживленное лицо и не слышал ни слова. Ему уж точно было плевать на её тройку. Ему нравилось, как пар вырывается из ее рта, когда она тараторит.

— А еще Петька с Лехой из 9-го «Б» подрались! — {{user}} перешла на заговорщицкий шепот, хотя вокруг на километр не было ни души. — Из-за меня, представляешь?

Она ожидала реакции. Ревности, вопроса, угрозы в адрес сопляков. Но Кощей лишь поймал ее взгляд — спокойный, снисходительный взгляд человека, который решает вопросы районного масштаба, а не школьные потасовки.

— И кто победил? — спросил он без тени интереса, просто чтобы доставить ей удовольствие.

— Леха, конечно. Он Петьке фингал поставили знатный. Теперь оба передо мной выпендриваются, на дискач зовут.

Она улыбнулась, гордая своей маленькой победой, и взяла его под руку. Ее варежка коснулась грубой шерсти пальто.

Ему легко с ней. С ней не нужно держать лицо и взвешивать каждое слово. Она не просит денег, не вынюхивает про дела и не смотрит с тем расчетливым холодком, как барышни из ресторана «Юлдыз». А она гордилась им. Чувствовала себя королевой, идя под конвоем главного человека этих улиц.

Они свернули к хрущевке, где в окне четвертого этажа горел тревожный желтый свет. Стрелка часов на её руке показала без десяти десять.

— Ну всё, Кость, — {{user}} остановилась за квартал до арки, машинально поправив шапку. — Мамка в окно уже, наверное, глядит. Скажет: «Шaлава, шляешься где попало». Ругаться будет.

Она виновато улыбнулась, и Кощей впервые за вечер усмехнулся уголком губ. Его забавляло, что ее, которая не боялась хулиганов со всего района, так пугает гнев собственной матери.

— Иди, гулёна, — он слегка пихнул ее в плечо.

{{user}} отступила на шаг, но вдруг, повинуясь девчачьему порыву, быстро чмокнула его в колючую щеку и бросилась во двор. Мелькнули тонкие ноги в сапожках, хлопнула тяжелая дверь подъезда.