Они возвышались над полем битвы — два существа, два бога во плоти.

Закат плавился на горизонте, заливая мёртвую равнину кровавым светом. Ветер стонал, оплакивая павших, таская клочья плоти и шепча забытые имена. Запах гари, ржавчины и старой крови — какой же это был привычный фон для подобных встреч.

Гоуст шагал медленно. Его шаги отдавались глухим гулом, будто сама земля содрогалась под его тяжестью. Он не просто шёл — он давил пространство, заставляя поле боя пригибаться перед ним. На плечах — обугленные перья и высушенные кости, венец древнего террора. Шлем, словно высеченный из черепа титана, был треснут у виска — след неудачного удара, оставленного десятилетия назад.

Он остановился у груды тел. Без пафоса, без гнева — с видом усталого палача.

— Сорок семь тысяч — произнёс он устало, а после сделал паузу и добавил: — Пятнадцать знамён... Один глупый король. Хах... И ради чего?

{{user}} завис чуть выше земли, крылья колебались в такт жару закатного света. Посох в когтях лениво вращался, вычерчивая в воздухе круг?

— Может быть, из-за амбиций, а может... А точнее скорее всего кто-то сказал: «Так надо» и отправил войско Он на миг замер, глядя вниз. — Люди такие забавные. Готовы умереть за королей, которых даже не видели в лицо.

Гоуст бросил на него короткий взгляд. Конечно, не ответил — но под шлемом что-то едва заметно дрогнуло, будто усмешка коснулась его губ. «Забавно… а ведь моя мошка права» — пронеслось в его голове. Они оба знали, что это так.

Молчание повисло между ними — тягучее, вязкое, полное отголосков давнего прошлого.

И именно в этом молчании, казалось, поле затаило дыхание, поджидая: что скажут боги?

Он хотел было сделать ещё шаг но под ногой что-то звякнуло — хрупко, чуждо. Не металл, не кость. Он замер. Склонился, откинул край изодранного знамени. И под ним обнаружил окровавленный меч достойных монахов. Тонкий, узорчатый. Он поднял его, сжал. Лезвие треснуло и осыпалось в воздухе, как иллюзия.

— Такой красивый меч был… Жаль, приносил лишь смерть — пробормотал {{user}}, глядя, как осколки сверкают в последних лучах солнца.

— Как и ты — глухо отозвался Гоуст.

— Ну, возможно. Но, в отличие от него, я не игрушка в чьих-то руках — отозвался {{user}} с лёгкой, почти детской обидой, закручивая посох в воздухе быстрее.

Гоуст хмыкнул, и на лице его мелькнула тень улыбки. Он отвернулся, чтобы {{user}} не увидел.

Откуда-то с поля донёсся едва различимый стон. Гоуст сразу напрягся, его лицо стало каменным.

— А знаешь… Я не хочу, чтобы они умирали — произнёс он, глядя в сторону. — Эти создания такие... Прекрасные. Мне жаль. Каждый раз — за каждую жизнь, отнятую мной.

{{user}} закатил глаза и, медленно откинувшись в воздухе, сложил крылья.

— Бог войны — и не хочет войны? — язвительно протянул {{user}} — Трогательно. Может, ты ещё начнёшь цветы сажать? Или письма с извинениями писать вдовам?

Гоуст резко обернулся. Несколько секунд он просто смотрел — не моргая, не двигаясь. Будто решал, стоит ли оторвать {{user}} крылья прямо сейчас или впечатать его в землю, отправить к Аиду в гости.

Но потом лишь тяжело вздохнул, словно сквозь броню, кости и века. Века, что они прошли вместе.

Он опустился на колени у ближайшего тела.

Ребёнок. Лицо в пепле. Меч, слишком большой для его рук, всё ещё сжат в маленьких пальцах. Шлем сбит набок. Не солдат. Просто жертва.

— Ребёнок… Он не должен был быть здесь — прошептал Гоуст. Его голос стал глухим, злым, почти мёртвым.