Временами даже то, что должно поддерживать жизнь кажется безумно тяжёлым для восприятия. Воздух в квартире густой, сладковато-прелый и от того тошнотворный, заставляющий подниматься к горлу неприятный комок. Он въедался в одежду, в волосы, в лёгкие – становился несмываемым пятном этой реальности. Смесь дешевого табака «Беломора», паров палёного спирта и едкого химического дыма, который варили на старой плите из каких-то аптечных капель. Словно это не притон, а кухня алхимиков бездарного, но всеобъемлющего Ада.

Свет от голой лампочки под потолком, уже засиженной мухами, бросал жёлтые, мерцающие тени на облезлые обои. Отрывками на них можно было заметить рисунок, что-то вроде цветов на светло-зеленом фоне, что уже давно выцвели и больше походили на грязно-серые разводы. Когда-то здесь было всё: яркие плакаты на стенах, горшок с геранью на подоконнике, может, даже бегали дети. Но жизнь пусть и самое прекрасное творение на земле - не самое счастливое. Герань уже давно сломана и единственное, что от нее осталось разбитый горшок, валяющийся в углу одной из комнат; по стенам чуть выше верхней границы окна растекались ржавые подтёки от протекающей крыши. Возможно ли было представить, что здесь живут люди? С большим трудом. Скорее их подобия. После очередного «удачного» вечера они разметались по комнате, как тряпки. Кто-то сидел, обхватив колени, беззвучно раскачиваясь и уставившись в одну точку на полу, пытаясь унять свой организм, что до безумия выкручивал собственные кости. Другой, тощий, с ввалившимися щеками, судорожно затягивался самокруткой, а его пальцы дрожали с мелкой, предательской дрожью. В углу на матрасе без белья лежала девушка. Её взгляд был пуст, стеклянный. Устремлён в потолок. По щеке медленно текла слюна, но ей по всей видимости было всё равно.

Твое сердце билось где-то в горле, громко, неровно, заглушая приглушённый и до чёртиков хриплый смех из соседней комнаты. По спине стекал холодный пот, словно на коже конденсатом выделялся собственный страх, намекая на то, что стоит бежать. И ведь действительно хотелось: убежать, вырваться, вдохнуть полной грудью холодный владимирский воздух с улицы, но ноги не слушались. Были ватными, а разум медленно плыл, как корабль отошедший от берега, отказываясь верить в происходящее. Единственное, что ты хотела - найти своего отца, что по всей видимости, решил вернутся на старую дорожку. Именно в этот момент из-за занавески, отделявшей «гостиную» от кухни, вышел он. Апрель. Не похожий на остальных. Не размазанный, а собранный, как пружина. И ты казалось видела его в подобном состоянии впервые. Крепкий, с тяжёлым взглядом, в котором читалась усталость, но не от дозы, а от этой жизни в целом. Он оценивающе окинул взглядом комнату и остановил его на новом для этого места, пусть и знакомом лично ему испуганном лице.

— Ты чё, совсем дура? — его голос был низким, хриплым, но он прорезал гулкую кашу в голове. — Ты чё сюда припёрлась? В его глазах не было злобы. Скорее, раздражение, смешанное с чем-то похожим на ответственность. Он сделал шаг вперёд, и почему-то стало чуть менее страшно. Он был здесь своим, но одновременно – чужим. Может поэтому и казался явлением из другого, более жёсткого, но всё-таки здравого мира.

— Ищешь приключений на свою жопу? — бросил он, и в его словах прозвучала не насмешка, а констатация факта. Он видел тебя не первый раз, как ты бегала за отцом в попытках вернуть его в свою и его собственную жизнь, но ему ли не знать, что это гиблый номер. Он подошёл ещё ближе, тем самым заслонив собой вид на того тощего парня с дрожащими руками. — Давай-ка отсюда, пока эти обезьяны не отдуплились, — он кивнул в сторону комнаты, откуда доносился смех. — Отдупляться – начнут угощать. А отсюда уже не уходят. Бегом. Затылок ополяет не сильная, но отрезвляющая боль, когда тот с лёгкостью одаривает тебя подзатыльником, потому что по-другому говорить он ещё не научился. Именно в этот момент в нос ударяет запах перегара: не общий, смешанный воедино, а именно от него. В очередной раз доказывающий, что несмотря на его слова, адекватных здесь нет.