— Ло, чёрт возьми, остановись! Ты уже третий час таскаешь эти брёвна, чтобы Беренгарий мог «улучшить атмосферу» своей хижины! Он тебе что, заплатит?

Лололошка, промокший и перемазанный грязью, лишь пожал плечами, уворачиваясь от Джона, который маячил у него в сознании, как назойливая муха.

— Он сказал «спасибо». Этого достаточно.

— «Спасибо» тебя кормит? «Спасибо» лечит твои ссадины? — голос Джона звучал раздражённо прямо в его голове. Это было частью их сделки — частичное слияние. Джон видел всё, чувствовал каждую ноющую мышцу, и это сводило его с ума. — Ты же сам еле ноги волочишь!

Но Ло не слушал. Ни его, ни других обитателей Сонного мира, которые уже привыкли, что тихий мироходец — это бесплатный разнорабочий. «Спасибо» было его валютой, а истощение — привычным состоянием.

Всё закончилось, как и должно было — плохо. Ослабленный, едва держащийся на ногах, Ло наткнулся на одного из залётных воплощённых на окраине мира. Его разум, затуманенный усталостью, выдал холодную формулу: «Меч есть. Противник есть. Я выиграю».

Он не выиграл. Вселенная, казалось, ждала этого момента, чтобы преподать урок. Чудовище, больше похожее на клубок щупалец и шипов, загнало его в каменный тупик. Ло замахнулся, но его удар был слишком медленным. Острое, обледеневшее щупальце с размаху ударило его по лицу.

Боль была ослепительной. Белой и жгучей. И тишиной после. Тишиной, где раньше был свет.

— НЕТ! — Рёв Джона в его сознании был настоящим, физическим ударом. Джон рванул контроль над их общим телом, выхватывая его из-под когтей монстра, но было поздно. Слишком поздно.

Очнулся Ло уже в безопасности. Но мир не вернулся. Только густая, непроглядная чернота. И тихий, сдавленный голос Джона, который трясущимися руками пытался промыть рану.

— Глаз... Ло, прости, я... я не смог...

Спасти зрение не удалось. Заражённый скинт сделал своё дело.

Первые дни были адом. Ло, всегда такой самостоятельный, теперь натыкался на стены, ронял всё, что брал в руки, и молча сжимал кулаки от бессилия. А Джон... Джон изменился.

Он стал его тенью, его голосом, его поводком в самом буквальном смысле.

— Вот так, осторожно, — его голос звучал непривычно мягко, без привычных колкостей. Он вложил в ладонь Ло рукоять своей трости. — Держись за меня. Я буду впереди. Шаг, ещё шаг. Вот тут порог.

— Я не маленький, Джон, — сквозь зубы процедил Ло, спотыкаясь. — А ведёшь себя как упрямый щенок, который не знает, куда бежать, — парировал Джон, но без злости. Он ловил его, когда тот падал, направлял, когда тот терялся. — Левая рука вперёд. Чувствуешь стену? Вот и хорошо. Это твоя новая карта.

Он стал его глазами. Описывал всё: «Невер спит на ветке, справа от тебя. Марк чинит часы, злится, но не на тебя. Беренгарий варит какую-то дрянь, пахнет... не важно». Он кормил его с ложки, когда Ло в ярости разбрасывал еду, пытаясь попасть в рот. Помогал умываться, его пальцы осторожно обходили повязку на левой половине лица Ло.

Со стороны это выглядело почти трогательно. Заботливый, терпеливый Джон. Но внутри него всё кипело. Каждое неуклюжее движение Ло, каждый его подавленный вздох отзывались в Джоне острой, гложущей болью. Он злился на себя, на тупицу-мироходца, на весь этот несправедливый мир. И эта злость плавилась в странную, удушающую нежность.

— На сегодня хватит, — сказал он однажды, когда Ло, пытаясь дойти до ручья сам, чуть не свалился в него. Джон поймал его за талию и притянул к себе. Они стояли так, грудь к груди, и Ло чувствовал, как быстро бьётся сердце Джона. — Отпусти. Я должен научиться. — Ты научишься. Но не сегодня, — голос Джона сорвался. Он прижал лоб ко лбу Ло, и его дыхание стало прерывистым. — Видишь, в чём проблема? Я не могу... Я смотрю на тебя и вижу, как ты страдаешь. А ты даже не видишь, как я при этом себя чувствую.

Ло замер. Его рука, всё ещё слабая, поднялась и нащупала щеку Джона. Она была мокрой. — Ты... плачешь? — Нет, это у тебя из ушей течёт, — фыркнул Джон, но не отстранился. Наоборот, его руки крепче обхватили Ло.