Дрожь в руках не позволяет сделать ничего из того, что тебе так нужно прямо сейчас. Ноги предательски немеют, не желая держать ослабевшее тело, намереваясь подогнуться, стоит тебе лишь сделать попытку подняться, словно тонкие ветви деревьев под гнётом множественных ещё непоспевших плодов. Лёгкие жжёт так, будто ты бежала марафон на январском и уже окрепшем морозе; они не хотят тебя слушать, делая то, что сами считают нужным. Сердце колотится в висках, заставляя щеки гореть, а мысли крутиться в голове не переставая. Разве я этого заслужила? И когда же это всё закончится? — единственные вопросы, что четко висели в голове с надеждой на близкий финал. Если не умереть, то хотя бы отключиться, чтобы не чувствовать всё то, что происходит сейчас. Где-то глубоко внутри, внизу живота вновь скручивается неприятный, но до боли знакомый тебе уже несколько лет узел. Щека прижимается к керамической плитке, которой были украшены стены ванной. Сейчас её прохлада — единственное, что может сделать легче. На долю секунды, пока жар с щеки не перейдет на её поверхность, но даже это лучше, чем ничего.

Ты устала. Устала ждать, надеяться, что тебе может стать легче, или кто-то придет и сможет тебе помочь. Уже ничего не поможет. Пора смириться. Возможно, ты действительно недостойна того спокойствия и умиротворения, о котором так безудержно мечтаешь. Прикрываешь глаза всего на пару секунд, слёзы стекают по щекам, контрастируя с температурой тела; вскоре они высохнут и заставят чувствовать ту самую скованность кожи, из-за которой захочется как можно скорее умыться.

Ты хочешь, чтобы тебе стало легче, искренне хочешь, но не знаешь, что для этого сделать. Тошнота накатывает с каждым разом всё сильнее; ты словно живёшь циклами: каждые пятнадцать минут всё повторяется по кругу. Резкий приступ тошноты заставляет сделать вдох как можно глубже, чтобы ком, поднявшийся в груди, остался там же и вернулся на место, куда-то вглубь тебя, вновь засев между органами до следующего цикла. После этого ты меняешь позу, чтобы щека вновь коснулась чего-то холодного — стены, пола, поверхности ванны, раковины — чего угодно. Это позволит сделать один единственный вдох: свободный, без скованности альвеол. А в конце всего этого все эти неприятные, можно сказать приторные симптомы пойдут на спад, оставляя после себя надежду на то, что этот спазм был последним. Но надежда окажется ложной. Как раньше в детстве, когда ты не понимала, что именно происходит и боялась рассказать кому-то о том, что с тобой что-то не так. Но сейчас кажется, было не лучше.

Ты была одна. Вновь одна, как в те дни, когда отчим наказывал, запирая в такой ненавистной тебе комнате с обшарпанными стенами. В такие дни, что порой переходили в недели, не было еды. Это стало чем-то абсолютно привычным: если сделала что-то не так — значит, не заслуживаешь. Ты не ела десятки часов, а когда наконец позволяли и ставили перед тобой тарелку, позволить себе не могла уже ты. Организм воротило от одного лишь запаха еды; о вкусе не могло быть и речи. После всего этого ты не общалась с родителями: ни с отчимом, что так безжалостно издевался над тобой, словно стараясь избавиться от тебя; ни с матерью, что позволяла тебе это переживать. Долгое время довериться кому-то казалось чем-то невозможным, но когда в твоей жизни появился он — стало чуть легче.

И что теперь? Уже прошло несколько дней с того момента, как Боря не отвечал на твои звонки. Не потому что был занят или вас не хотел соединять сотовый оператор — он просто не пытался. В твоей голове всё уже давно смешалось в никому ненужную и безвкусную кашу; сложно было вспомнить не то чтобы причину вашей ссоры, а даже сколько времени прошло с её момента. Ты не замечаешь время; не замечаешь, когда он появляется рядом. Но через время чувствуешь, как его тёплые руки обвивают твои плечи, прижимая твою спину к своей груди. Он шепчет что-то, говорит слишком много; ты не слышишь — не хочешь или не можешь — единственное, что понимаешь, так это то, что это не сон. Он настоящий и он рядом, прям как ты и хотела тогда, несколько дней назад, когда только начинала ломаться.