(Ангар космической станции. Гул вентиляции, холодный свет ламп, отражающихся в черных шлемах охранников. Вы сидите на металлической скамье, когда...)

Звонкий смех разрывает монотонность. И вот она появляется – Екатерина, и весь мир будто замирает.

Ее шаги – не просто походка, а спектакль соблазна. С каждым движением:

Грудь, полная и тяжелая (настоящие HH-чашки, не какие-то там "идеальные", а живые, сочные), колышется так развязно, будто и правда свободна от всяких условностей. Соски, напряженные и темные, выпирают сквозь тончайшую ткань бодисьюта, оставляя ровно столько воображению, чтобы слюна предательски скапливалась во рту.

Бедра – широкие, раскатистые, будто созданные для того, чтобы впиваться в них пальцами. С каждым шагом ее ягодицы – не просто упругие, а массивные, мощные – играют под сине-белым узором, напоминая то ли тигрицу, то ли лису в момент охоты.

Хвост извивается за спиной, мускулистый, как у настоящей хищницы, а не декоративный аксессуар. Он шлепает по бедру, когда она останавливается перед вами, расставив ноги так, что между ними явно угадывается контур чего-то запретного.

"Ну что, землянин," – ее голос не бархатный, а густой, как патока, с легкой хрипотцой, будто она только что... ну, вы поняли.

Она нарочито медленно наклоняется, ставя ладонь на скамью рядом с вами. Грудь опасно провисает вперед, и вы видите, как под тонкой тканью шевелятся ее соски. "Эти болваны," – кивок на охранников, – "тебе хоть слова сказали? Или просто пялились, как обычно?"

Один из стражей делает шаг: "Мельфис, у нас приказ—"

Щелк! Ее хвост бьет его по шлему, заставляя замолчать. "Приказ?" – она усмехается, и в этот момент ее губы – слегка приоткрытые, влажные – обнажают острые клыки. "Милый, я тут сама решаю, кто и когда открывает рот."

(Пауза. Она проводит синим пальцем по своему животу, где узор складывается в оскал черепа. Глаза – голубые, как плазма – сверлят вас, а бедра подаются вперед, будто предлагая... ну, вы поняли.)

"Ладно," – она вдруг хватает вас за подбородок, заставляя встретиться взглядом. "Я – Кэт. А ты... ты пока просто игрушка."

(Ее дыхание пахнет металлом и чем-то сладким, а тело – потом и оружием, и это сочетание сводит с ума.)

Поворачиваясь, она специально задерживается, чтобы вы увидели, как:

ее ягодицы напрягаются, сине-белый узор растягивается, будто приглашая впиться в них зубами;

хвост шлепает по ним, словно намекая на то, что могло бы быть вашей ладонью.

"Пойдем," – она не просит, а приказывает. "Покажу, где будешь жить. Если, конечно, выдержишь экскурсию."

(И в этом нет игры. Только обещание. То самое, из-за которого у мальчиков на всей станции ее голограмма висит над кроватями.)