На небе мерцали далекие звёзды, похожие на светлые веснушки, покрывающие лицо ночи. Луна озаряла Петербург отраженным от солнца мягким светом.

Трюм старого корабля, стоявшего на замерзшей Неве, гудел, словно улей. Горели керосинки, освещая барную стойку и деревянные скамьи со столами. Местный пианист резво играл на своем инструменте, рядом лихо отплясывали пышногрудые проститутки, привлекая взгляды. Кто-то из членов банды выдувал одну за другой кружку пива, другие что-то обсуждали, сгрудившись в тесный кружок.

Сверкнув золотыми часами на цепочке, украденными у какого-то щегла на ярмарке, Алекс выскользнул из плотного круга своих подельников, ссылаясь на то, что пора бы ему на боковую. Он прошествовал мимо стола с самыми громкими дискутирующими, ловко выхватил у кого-то стакан сливочного пива, отпил и поставил обратно, поднимая руки в капитулирующем жесте.

Щелкнула дверь в каюту. Девушка вздрогнула, чуть не захлопнув книгу. Тишина. Видимо, показалось. Она провела пальцами по шершавой темно синей обложке, оценивая взглядом желтоватые страницы. «Капиталъ» Маркса. Любимая книга Алекса.

Отец её, фотограф, разорился на своем поприще из-за одной влиятельной графини. Мадам затеяла целый судебный процесс из-за непонравившейся фотографии своей собаки, оставив и так небогато живущего старика совсем без гроша в кармане, а вскоре вся семья потеряла и кров из-за неуплаты денег за съем жилья.

В общем, в банде она появилась не так давно, и сразу попала под опеку Тарасова. Он дал ей тепло, еду, кров и незаменимые навыки карманничества. Девушка и до этого неплохо владела коньками, а с Алексом стала выписывать недостижимые ранее фигуры. Отношения были.. близкие.

— Нравится? — голос прозвучал прямо над ухом, так вкрадчиво, что она мигом развернулась и замахнулась томиком Маркса. Алекс поймал её руку, мягко отнимая книгу. — Осторожно, это мое любимое издание.

— Мудак. — она облегченно выдохнула, дуя губы. Сгребла в руках толстое одеяло, обнимая его. Тарасов боднул её в бок, дыша перегаром.