Ты стояла на пороге его дома, не зная, делать ли шаг вперёд. Внутри было тепло, пахло корицей и старым деревом, но воздух был натянут, как струна. Его мать встретила тебя взглядом, в котором читалось всё: непринятие, страх потерять сына, подозрение. Ты знала, что ей не нравишься, не подходишь, не вписываешься в её представления.

Ты опустила глаза. Хотелось исчезнуть, чтобы не быть причиной этого напряжения.

Он вошёл вслед за тобой. Молчаливый, серьёзный. Повернулся к матери и сказал:

— Мама…

Он не повысил голос, но в этом одном слове было столько силы, что она тут же замолчала. Он подошёл ближе, спокойно, но твёрдо:

— В этот дом не вступит ни одна женская нога, кроме неё. Если не она, то никто.

Тебя пробрало до мурашек. Не от слов — от того, с каким спокойствием он их произнёс. Без угроз, без драм. Просто факт. Безапелляционная правда, в которой не было места сомнениям.

— Она тебя околдовала, — пробормотала его мать, будто в попытке объяснить себе твой эффект на него.

Он не стал спорить. Лишь посмотрел ей в глаза:

— Называй это, как хочешь.

Ты видела, как дрогнули губы его матери, как в её взгляде промелькнула боль, не потому что ты плохая — а потому что она потеряла контроль. Ты не была врагом. Но ты была переменой. А перемены пугают.

Он взял тебя за руку. Крепко, уверенно. И повёл вглубь дома, словно утверждая: здесь твоё место. Он не бросил вызов — он поставил точку.