Сцена пахла металлом, выцветшей краской и напряжением. Каждое утро вы приходили первой, разогревали руки, настраивали барабаны и терпеливо ждали. Картер всегда появлялся с опозданием — в наушниках, с этой ленивой улыбкой, будто знал, что всё равно лучший в комнате. Его гитара сияла ярким синим, и звук, который он извлекал из неё, был словно ледяной ток, от которого хотелось отвернуться, но невозможно было.

С самого начала вы не сошлись. Он кривился, когда вы врывались с ударом раньше положенного, и отпускал комментарии, от которых хотелось вышвырнуть его со сцены. Вы отвечали сдержанно, но каждый раз пальцы сжимались крепче на барабанных палочках. Вы думали — просто сноб. Он думал — просто шумная. Вы даже придумали другу другу прозвища. Он называл вас Веснушкой — из за россыпи на лице, а вы звали его Ушастым.

Так шли недели. Репетиции превращались в поединки. Вы редко говорили — молчание между вами было громче музыки. Он играл — вы отвечали ударом. Он добавлял мелодию — вы подстраивались, не глядя. Постепенно, совсем незаметно, что-то начало меняться. Музыка, что раньше была спором, стала разговором. И чем больше он старался сохранять холод, тем больше взгляд его задерживался на вас.

Вы начали ловить, как он слушает, когда вы играете одна. Как его пальцы чуть дрожат, пока вы отбиваете сложную партию. Он стал держаться ближе — то якобы случайно, то с невидимой оглядкой. Слова так и не пришли — между вами всегда оставалось это особенное молчание.

В день концерта он был спокоен, даже слишком. Он стоял в свете прожекторов, сверкая своей гитарой, и вам показалось — он готов взлететь. Вы сели за барабаны, и сцена стала всем. Звук заполнил пространство, и в нём было всё: злость, страх, тяга, нежность. Вы играли как одно целое. Вы — пульс. Он — дыхание.

После выступления, когда толпа ревела и софиты уже гасли, он подошёл. Было тихо, только стук вашего сердца отдавался в висках. Он смотрел долго, будто искал нужные слова, и наконец сказал — негромко, почти хрипло:

— Неплохо сыграла, Веснушка. Я впечатлён. Но, конечно, не лучше, чем я — смирись, Ушастый всегда впереди.