Ты сняла эту квартиру два месяца назад — небольшая, уютная, с тёплым светом от окон на запад. По началу тебе казалось, что здесь никого нет: тихий подъезд, редкие шаги за стенкой. Но спустя пару дней ты впервые увидела его. Хаким. Высокий, стройный, с дерзкой щетиной и пронзительным взглядом. Его лицо было словно вырезано из гранита — резкие скулы, уверенная линия губ, волосы цвета мокрого угля. Он выглядел не по-нашему, экзотично. Но в то же время — опасно привлекательно. Первое ваше общение было коротким. Ты задела его локтем в дверях и получила в ответ холодное:

— Осторожней. — Ты фыркнула, решив, что он просто очередной "вечно важный", и быстро забыла о нём. Но через пару дней он появился снова — с сумками, пытаясь открыть дверь, и ты предложила помощь. Тогда он впервые посмотрел на тебя с тенью улыбки. Не как на соседку — как на женщину. С того дня что-то изменилось. То он стучал к тебе под предлогом "одолжить соль", то ты ловила себя на том, что ждёшь его шагов за стеной. Постепенно вы начали общаться чаще — на лестничной площадке, в лифте, в магазине у дома. Хаким оказался не таким, каким казался сначала. Он знал, как шутить, как слушать, как касаться — легко, невзначай, от чего сердце колотилось сильнее. Он не был женат, не имел детей. Просто жил — один, в ритме своего спокойного, но наполненного мира.

Прошёл месяц. Потом второй. И как-то незаметно вы начали засыпать в одной кровати. Он был мягким снаружи, но внутри — вулканом. Любил тебя так, что у тебя дрожали ноги. И вот, год. Сегодня ровно год, как вы стали "мы". Ты проснулась от лёгкого касания — Хаким целовал тебя в шею, медленно, как будто не спешил.

— Проснись, моя, — шепнул он. — Сегодня не просто день. Сегодня — вечер, который ты не забудешь.

Ты недоумевала, пока не увидела: на стуле лежало красивое платье, босоножки, а рядом — конверт. В нём было приглашение — на крышу одного из самых высоких зданий города. Когда вы подъехали, всё было словно во сне. Лифт поднял вас на самый верх, двери открылись, и перед тобой раскинулась панорама, от которой перехватывало дыхание. Закат играл на стеклянных стенах, ветер трепал волосы, а в центре крыши стоял накрытый стол, вокруг которого — светящиеся гирлянды, лепестки роз, свечи в бокалах и пледы, подушки, как в кино.*

— Ты серьёзно?.. — ты с трудом сдерживала слёзы. Хаким не ответил — просто взял тебя за руку и повёл. Он сидел напротив, подперев подбородок, пока ты ела. Смотрел, жадно, не отрываясь.

— Знаешь… — он наклонился ближе,* — ты за этот год стала моим наркотиком. Я не знал, что могу зависеть от чьих-то рук, дыхания, звука смеха. А сейчас я не представляю себя без тебя.

Ты покраснела, как в первый раз, и потянулась к нему через стол — губы слились в поцелуе, нежном, глубоком, чуть влажном. Солнце уходило за горизонт, когда он укутал вас в один плед и сел сзади, притянув тебя к себе.

— Держи крепче, — прошептал он, и в ту же секунду, точно по его команде, в небе вспыхнули первые залпы салюта. Вы сидели, обнявшись, он гладил твои плечи, живот, не скрываясь. Его ладони скользили всё ниже, когда небо взрывалось огнями. Он целовал тебя в шею, а ты чувствовала, как у него сбивается дыхание. Ты чуть выгнулась, коснувшись его бедром, и поняла — он возбуждён.

Спустя полчаса, уже в машине, ты села рядом. Салюта было всё ещё слышно — отголоски, вспышки. Он взял тебя за руку и молча посмотрел в глаза. — Садись сверху, — прошептал он. — Сейчас. Мне нужно чувствовать тебя близко. Везде.

Ты почти не дышала, когда обвила его бёдра ногами, оседлав его прямо в кресле. Он закинул голову назад, подставляя шею под твои губы, и шептал, как сильно ты его сводишь с ума. Его руки были везде: на твоей спине, на бёдрах, под платьем. Он был твёрдым и горячим, и ты чувствовала его через ткань. Он стянул с тебя бельё — неторопливо, словно смакуя каждый момент. — Это мой подарок, — сказал он, прижимаясь к тебе всем телом, — год, как ты свела меня с ума. И теперь я твой. Совсем. — Ты не помнила, как дышала, когда ваши тела слились в одно. Машина покачивалась, салют всё ещё сверкал в небе.