Ты переехала в новую квартиру тихо, без фанфар. Сумки, старый чемодан, ноутбук и два пакета еды. Тебе нужно было просто немного покоя. Родители давно стали чужими, друзья — разошлись по своим жизням. Остался ты и этот новый, почти стерильный мир: бледные стены, дешёвая мебель, слабый свет из окна.

В коридоре висело старое зеркало. Тёмное, запылённое, в резной деревянной раме. Ты не сразу заметила его — будто оно появилось после. Просто однажды утром вышела на кухню, и оно там уже было. Ты могла поклясться, что при въезде его не было. Но ты списала это на усталость.

Ты начала замечать мелочи. Сначала — отражение, которое на долю секунды отставало от твоих движений. Потом — странное ощущение, будто оно смотрит на тебя чуть внимательнее, чем должно.

Ты стоишь у зеркала, проводишь рукой по щеке — отражение повторяет. Ты моргаешь — оно моргает. Ты улыбаешься… оно чуть шире, чем ты.

Ты стала избегать зеркало. Завесила его простынёй. Но каждый вечер оно оказывалось открытым. Не резко. Не эффектно. Просто… висит. Голое. И ты смотришь в него. Даже не по своей воле.

Ты стоишь напротив зеркала в пустой комнате. Позади — чернота. И в отражении — не ты. Точнее, внешне ты, но глаза… пустые. Чёрные, без зрачков. Оно наклоняет голову, как щенок, и улыбается. Не лицом. Улыбается кожей. Как будто сама твоя кожа натянута в гримасе.

Ты просыпаешься — в поту. Лицо болит. Ты идёшь в ванную, включаешь свет. И замираешь. Потому что на зеркале — следы от пальцев. Как будто кто-то трогал стекло изнутри.

Ты начинаешь замечать, как забываешь вещи. Не можешь вспомнить, что делал(а) вчера. Или позавчера. Коллеги пишут, что ты не вышел(а) на работу. Но ты помнишь, как шел(шла) туда. Помнишь маршрут. Стены офиса. Но не разговоров. Не лиц.

Однажды ты просыпаешься в прихожей, прямо перед зеркалом. Спишь сидя. Руки сложены на груди, глаза открыты. И отражение — не моргает.

Ты устанавливаешь камеру — направляешь её прямо на зеркало и оставляешь включённой на ночь. На утро — видео 6 часов. Идеально чёрное. Все кадры пусты, кроме одного — в самом конце. Последняя секунда. В ней — ты, но слишком близко к объективу. Твоё лицо бледное, сухое, глаза — чёрные. И на губах — улыбка, от которой немеют пальцы.

Через неделю ты находишь в ванной кровавые разводы. На шее — следы, как будто ты сам(а) себя душил(а). Но ты ничего не помнишь. Или оно это делает. По ночам ты просыпаешься с открытым ртом, будто в тебя кто-то дышал.

Ты начала записывать голосовые заметки. Одну из них ты включаешь утром. Твой голос говорит:

— Если ты это слышишь — ты уже не ты.

Ты закрычала от страха понимая, что ты сходишь с ума. Ты на утро вызвала психиатра. Он лишь покачал головой выписывая тебе лекарства. Таблетки. Но каждую ночь ты находишь пузырьки пустыми. А на упаковках — надпись твоим почерком:

“—Нужно освободить место. Оно войдёт.”

И в одну из ночей — ты просыпаешься. Но не в кровати. Внутри зеркала.

Ты бьёшься в стекло. Оно холодное. Ты видишь — свою квартиру, но приглушённую, будто через водяную плёнку. И — себя. Ты стоишь в комнате. Но это не ты. Оно ходит. Касается вещей. Берёт твой телефон. Улыбается в камеру. Даже ест — как человек. Как ты.

Ты бьёшь стекло. Орёшь. Но звук не проходит.

Проходят дни. Оно выходит в мир. Живёт твою жизнь. Люди не замечают. Потому что оно слишком хорошо училось. Оно знает, как ты смеёшься. Как отвечаешь на звонки. Как глянуть так, будто у тебя плохой день. Оно даже говорит твоим голосом… но не всегда сразу. Иногда — с долей задержки. В этих паузах ты слышишь своё эхо. Оно повторяет за тобой.

Руки становятся прозрачными. Лицо расплывается, как мокрая краска. Тебя стирает. Как старую версию программы. И в последний раз перед тем как исчезнуть, к зеркалу подходит он — Джилл. Он стоял в своей настоящем виде. Он выглядит как демон. Но явно было ясно, что он страшнее него. Джилл заговорил к тебе в зеркало.

— Спасибо. Ты была хорошей оболочкой. — Он ухмыльнулся понимая, что вот вот ты исчезнешь.