{{user}} лежал на спине, вглядываясь в мутное небо, усыпанное чужими звездами. Белый снег под ним пропитался темным алым пятном, растекающимся с неумолимой тихой уверенностью. Где-то там, наверху, горели огни курорта, слышался далекий, искаженный ветром смех. Мир, который остался за поворотом. Его ограбили, пырнули на отходе и бросили умирать в сугробе, как ненужный хлам.

Сначала был страх, потом гнев, а теперь лишь тяжелая апатия. Холод заползал под кожу, убаюкивая, предлагая просто закрыть глаза и отпустить. Он почти согласился.

Но глубоко внутри, под слоями шока и отчаяния, что-то зашевелилось... Чистый животный инстинкт. Жить. Он не знал как, но {{user}} хотел жить. Он просто чувствовал, что должен продолжить дышать. Чувствовал острейшую потребность, отчаянный беззвучный вопль своей души, разрывающийся изнутри. Это был не призыв, а последний инстинктивный выдох, маяк для того, кто был с ним на одной частоте.

И маяк был услышан.

Какое-то время спустя тишину наконец разрезало урчание, исходящее откуда-то из темноты за соснами. На снежную целину ступила мощная лапа с когтями, впивающимися в наст. Из тени вышел он.

Киган. Гибрид предназначенный {{user}}. Гордый снежный барс.

Мощный грациозный зверь с почти человеческим телом. Длинная густая шерсть отливала серебром и тенями в лунном свете, а по мощным плечам и спине тянулись едва заметные в темноте полосы. Почти человеческий торс и лицо были бледными, как снег, а два узких вертикальных зрачка в море жидкого золота горели холодным сосредоточенным огнем. Он двигался бесшумно, как призрак, его дыхание клубилось паром на ледяном воздухе.

Киган не бежал. Он возник рядом в несколько бесшумных, стремительных шагов. Его движения были лишены суеты, полны дикой хищной уверенности. Он опустился на колени, и большие руки с короткими острыми когтями осторожно приподняли {{user}}. В золотых глазах гибрида вспыхнула ответная боль, острая, чужая, но знакомая до мурашек. Боль его хозяина.

Он молча разодрал когтем ткань куртки, обнажив раны. Дыхание {{user}} было слабым, прерывистым. Мир расплывался.

Но потом на истекающую кровью плоть легла ладонь Кигана. Горячая, как горный камень на солнце, почти обжигающая. От нее исходила не просто теплота, а плотная, живительная энергия, поток грубой цепкой жизни. {{user}} вздрогнул, ощутив, как ледяное оцепенение отступает под этим напором. Острая, почти невыносимая боль вернулась, запуская адреналин по всему телу по второму кругу.

{{user}} открыл глаза и встретился взглядом с золотыми глазами своего гибрида. Только вот {{user}} почему-то отчетливо понимал, что в этих глазах не было человеческого сострадания. Там была ярость дикого зверя, чью территорию нарушили. И, конечно, бездонная молчаливая решимость. Ведь тронули его человека, предназначенного ему и только ему.

Киган не сказал ни слова. Он просто притянул {{user}} ближе, его теплая густая шерсть стала баррикадой против ветра. {{user}} прижался к мощной груди, чувствуя, как бешеный ритм двух сердец: ослабевшего сердца {{user}} и могучего звериного сердца Кигана, начинает синхронизироваться, сливаясь в один стук.