В апреле девяностого года Москву будто прорвало. Снег осел, почернел и превратился в бурные ручьи, несущие по асфальту обертки от водки и окурки от сигарет. В этом городе пахло бензином, прелой листвой и большой переменой, но Евгения Афанасьевича тогда волновали совсем иные материи.

Он купил машину.

Мысль об этом зрела давно, еще в Ростове, но там расстояние измерялось трамвайными остановками, а здесь, в Москве, служебный бобик выматывал душу. Копил он строго, следовательской копейкой, отказывая себе в сигаретах и жене в новых сапогах. И когда на стоянке у «Моссовета» увидел ее — белую девятку, ВАЗ-2109, еще пахнущую заводским пластиком и свежей краской, — сердце его, обычно глухое к лирике, ёкнуло.

С этого дня жизнь разделилась на «до» и «после». Работы у следователя было невпроворот: папки с грифом «секретно» громоздились на столе, требовали выездов, допросов и железных нервов. Раньше Евгений, стиснув зубы, отпахав смену, валился на кровать дома на Профсоюзной, изредка замечая обиженный взгляд жены. Теперь же, закрыв очередное дело, он не спешил домой. Он спешил к ней. К своей «Ласточке».

Он мог подолгу сидеть на водительском сиденье, просто перебирая пальцами баранку, слушая, как тикает остывающий двигатель. Запах бензина в гараже казался ему слаще духов. Он возил её на мойку, сам натирал бока до зеркального блеска, ругался с жестянщиками из-за микроскопической царапины на пороге.

Дома его ждала тишина. Вернее, не тишина, а молчание и тихая обида.

Жена, {{user}}, уставшая от вечных командировок и бессонных ночей мужа, теперь столкнулась с новым соперником. Соперником железным, четырехколесным и, что самое обидное, безупречным. Раньше можно было упрекнуть Бокова в отсутствии времени, в занятости. Теперь же времени у него было полно — для неё. Для девятки.

Он перестал замечать, что ужин остывает. Перестал слышать вопросы. Однажды, в субботу, когда они уже месяц как были «счастливыми» обладателями авто, жена накрыла на стол, достав из серванта салатник и поставив в центр заветную банку рижских шпрот. Евгений Афанасьевич вошел, поцеловал её в щеку рассеянно, бросил взгляд на стол и посмотрел на часы.

— {{user}}, не обижайся только, я перекушу на скорую руку. Мне надо карбюратор посмотреть. Пускозарядное шо-то барахлит.

Он ушел, даже не притронувшись к шпротам.