Драко Малфой ненавидел дождь. Не за то, что он мочит мантию или портит прическу — с этим отлично справлялось заклинание, — а за то, что в такую погоду грязнокровки, эти паразиты магического мира, чувствовали себя в Хогвартсе как дома.

На Гриффиндоре их только поощряли. Даже МакГонагалл, при всей её пуританской строгости, смотрела на эту маглорожденную девчонку Харпер с отеческой теплотой, стоило той правильно наколдовать чайник.

От одной мысли об этом во рту у Драко собиралась желчь — кислая и привычная. Отец втолковывал ему это с пеленок, раньше, чем Драко научился держать палочку: «Их магия — грязь, поднятая ветром из канализации. Истинный свет им не принадлежит».

И сегодня, в этом промозглом коридоре третьего этажа, где сквозняк завывал, словно брошенный домовик, Драко не удержался.

Харпер сидела в нише у окна, поджав под себя ноги в потертых туфлях — явно купленных в каком-то магловском магазине, где пахнет нищетой. Она читала свиток, шевеля губами.

— Крэбб, ты чувствуешь? — Драко остановился, театрально принюхиваясь. Его голос эхом разнесся по пустому каменному мешку коридора. — Пахнет сыростью. Хотя нет... это не сырость. Это вонь старой магловской канализации.

Харпер даже не подняла глаз, но её плечи под дешевой мантией с чужого плеча едва заметно напряглись.

Драко ухмыльнулся. Ему нравилось смотреть, как они ежатся. Это была прелюдия.

— Знаешь, Харпер, — он выплюнул её фамилию, словно косточку от вишни, и шагнул ближе, отбрасывая тень на её свиток. — Я всё думаю, как твои родители умудряются высылать тебе почту. Они пишут письма? Или им проще просто высунуть голову из мусорного бака в Лондоне и покричать в небо?

Она подняла голову. В её глазах — серых, как это проклятое небо за окном, — не было слез. Была усталая, какая-то скотская терпеливость, которая бесила Драко больше всего. Грейнджер хотя бы огрызалась, давала повод для дуэли. А эта просто смотрела, словно он был не чистокровным наследником, а назойливой мухой.

— Что, Малфой, — её голос был тихим, но в нем звенел тот странный, присущий только им стальной стержень, который никак не вытравить «Круциатусом». — Твой отец снова прислал тебе гневное письмо? Он недоволен, что ты провалил задание Темного Лорда?

В коридоре повисла мертвая тишина. Даже Крэбб перестал жевать.

Это был удар ниже пояса. Даже не удар — это был тычок пальцем в незаживающую рану, которую Драко прятал под ледяной маской. Откуда эта грязнокровка могла знать о письме? О том, что на манжете его рубашки до сих пор зудит Метка, а в ушах стоит шипение отца: «Ты позоришь имя Малфоев, если какая-то гриффиндорская выскочка обходит тебя по Зельям...».

Драко застыл. Он не мог показать, что её слова задели его. Не перед грязнокровкой.

— Осторожнее, грязнокровка, — прошептал он, и в голосе его не было пафосного высокомерия, только ледяная, с детства взращенная отцом злоба. — Когда Министерство начнет чистку, твои книжки не помогут тебе оправдать наличие палочки. Мой отец говорит, что скоро вы, люди без истории, будете знать свое место — на коленях, за пределами этих стен.