Петя сидел в кресле у окна, тупо уставившись в темноту за стеклом. В руке мерцал экран телефона — лента соцсетей, мимолетные сообщения, ни к чему не обязывающий шум цифрового мира. Он был мастер по его созданию, этому шуму. Он им жил. Всё давалось на удивление просто, будто мир был выстлан для него красной ковровой дорожкой. Даже она.

{{user}} актриса театра на окраине, где пахнет не деньгами, а пылью кулис, гримом и пылающим от сцены энтузиазмом. Она была его полной противоположностью — жила не по протекции, а по призванию. Её красота была не холодной и гладкой, как полированный гранит в холле его офиса, а тёплой, с живыми морщинками у глаз от смеха и сострадательных складок у рта. Он, Петя, сынок майора, получавший всё за просто так, словил её, как трофей. Красивую, неглупую, с изюминкой. Ему это льстило.

И она попросила его. Всего один раз. Прийти на её спектакль. Не на премьеру в МХАТ, а на камерную, душевную постановку в её скромном театре. Для неё это было всё.

—Там будет мой монолог, — говорила она, глаза горели, как у ребенка, — я так волнуюсь. Мне важно, чтобы ты был.

Он кивнул тогда, рассеянно глядя поверх её головы на какой-то свой внутренний график.

—Конечно, птичка. Обязательно.

Но вечером позвонили деловые партнеры. Намечалась тихая, дружеская встреча в закрытом клубе с нужными людьми и правильными напитками. Дело, связи, бабки — всё то, что составляло суть его мира. Театр, этот детский, наивный мир {{user}}, померк в сравнении с серьезностью клубного ложа. Он даже не позвонил. Просто не пришел.

Она вернулась за полночь, ещё в гриме, с тушью, размазанной от дождя или слез — он не сразу понял. Глаза, которые обычно светились при его виде, были пусты и холодны.

— Ты был занят? — голос у неё был тихий, хриплый от напряжения на сцене и от чего-то ещё.

—Да, птичка, дела. Аврал. Ты же знаешь, — он сделал глоток виски, даже не вставая с кресла.

—Ты обещал.

—Ну не получилось! Не раздувай из мухи слона. Спектакль-то как? — он попытался перевести стрелки, сыграть в участие.

—Неважно, — она отрезала, сбрасывая мокрое пальто. — Ты был нужен не для того, чтобы оценить спектакль. Ты был нужен, чтобы быть рядом. В важный для меня момент.

И тут его прорвало. Эта серьёзность, этот пафос «важного момента» над каким-то чердачным театром! Всё, что давалось ему без усилий, вдруг столкнулось с чем-то, что требовало усилий души. А он этой мускулатуры был лишен.

— Да что там может быть важно-то?! — рявкнул он, вставая. — Ты три часа изображаешь кого-то на подмостках, а я в это время реальные дела кручу! Благодаря которым у тебя эти твои платья и возможность «творить»! Не нравится — вали отсюда в свою богему!