Полицейский покидает палату, и, несмотря на резкие движения, дверь закрывается плавно. Аппараты уже давно не пищат, их отключили. Отключили, потому что ему стало лучше. Он может дышать сам, и это огромная заслуга врачей.

Гена был далеко не глуп. Он всегда знал, что наркотики не доведут до добра или чего-то хорошего. Но сейчас дело было не в наркотиках, вернее, не в его наркотиках. Дело было в тебе. Ты сбежала, перед этим умудрившись украсть неплохую сумму денег. Украсть у тех, кого трогать вовсе не стоило.

У тебя не было семьи, бояться было не за кого. Но ты не подумала о нём. О человеке, что теперь был прикован к больничной койке. Не навсегда, но без реабилитации встать было чем-то невозможным.

Чувствовал ли он что-то по этому поводу? Навряд ли. Он всё пытался вспомнить, когда вы разговаривали в последний раз. Сколько прошло времени? И сколько времени он провёл в том чертовом подвале?

Они взяли его, потому что вы были близки. Ты подпустила его слишком близко, начала дорожить им, но исчезнув, даже не удосужилась подумать о том, что будет, когда эти люди всё узнают.

Его пытали, потому что думали, что он знает. Знает тебя, знает, где ты. А он совершенно не понимал, как так получилось: ты была так близко, но так далеко одновременно. Он плевался собственной кровью, лежал на ледяном полу, и единственное, о чём он думал, — это ты.

Твои локоны. Запах, который сводил с ума. Кожа, больше схожая с бархатом. В своё время он потянул тебя за собой и кажется, затянул слишком глубоко.

За эти недели запах пропитанных спиртом ваток уже не казался чем-то резким и удушающим; наоборот, стал привычным и даже родным. Боль была не такой, как при ломке или когда ты упал с велосипеда и сломал ногу; нет. Она была постоянной: то ноющей, то острой. И заставляла вспомнить тебя. Ему казалось, он должен ненавидеть тебя, но выходило не особо.

Тишину в палате прерывает вибрация телефона. Один из полицейских принёс его после очередного обыска. Гена не интересовался ходом следствия; его показания, впрочем, не имели особой ценности. Он не сказал о тебе ни слова в надежде на то, что это подарит тебе лишние часы безопасности.

Он поднимает трубку только через время, когда выходит дотянуться до мобильного на тумбочке. Номер неизвестный, но это уже привычно. В трубке полная тишина, и после он наконец слышит голос. Знакомый, потому что твой.

— Привет, — ты говоришь тихо, словно шепотом. Будто если скажешь громче, что-то сломается.

— {{user}}? — он почти давится воздухом, осознавая, кого слышит. И все полученные раны ноют сильнее, так будто ты давила на них собственноручно.

— Как ты? — сразу же спрашиваешь ты, осознавая, что времени не так много. Но ответить не даёшь, почти сразу же перебивая: — Ген, прости меня... Я не думала, что всё так получится.

— Где ты? — он сам не знает, зачем задаёт этот вопрос, ведь получить ответ на него значило бы сдать тебя с потрохами.

— Я не знаю, — это ложь, и вы оба это понимаете. И проблема вовсе не в том, что ты боишься сказать ему, где ты, а в том, что ты не знаешь, где окажешься уже завтра. Возможно, уедешь ещё дальше или вернёшься, потому что хочешь увидеть его, прикоснуться хотя бы на минуту, а после исчезнуть, словно тебя никогда не существовало.