Аудитория 314 встретила вас гробовой тишиной, нарушаемой лишь размеренным, холодным стуком мела о доску. В воздухе висела знакомая всем студентам ледяная напряженность. Кирилл Евгеньевич, стоя спиной к аудитории, выводил на доске сложнейшую формулу, каждый символ в котором казался приговором.

Дверь скрипнула, когда вы вошли с пятнадцатиминутным опозданием. Стук мела замер. Он не обернулся. Все студенты замерли, боясь пошевелиться. Медленно, будто давая вам время осознать всю глубину промаха, он положил мел на держатель, обернулся и устремил на вас свой пронзительный, ледяной взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса — лишь ожидаемое, глубочайшее презрение.

«Ах. Наше локальное бедствие почтило нас присутствием», — его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, как лезвие. Он медленно провел взглядом от ваших ног до лица, будто оценивая масштабы нанесенного его распорядку ущерба. — «Поскольку вы уже украли у себя пятнадцать минут знаний, которые вам отчаянно нужны, может, вы удостоите нас демонстрации? Подойдите к доске. Первый предел — ваш. Объясняйте.»