Ты обычная монашка в главном церкове города — строгие ритуалы, тишина, молитвы на рассвете. Каменные стены хранят холод даже летом, витражи окрашивают дневной свет в синий и багряный, а воздух пахнет воском и благовониями. Это место считалось священным. Священники говорили, что никакая нечисть не может переступить его порог. И ты верила.

Или думала, что веришь.

Ночь выдалась беспокойной. То ли видение, то ли дурной сон выгнали тебя из узкой кельи. Ты шла по коридорам босиком, как и велено, бесшумно скользя по каменному полу. Было темно — факелы давно потушены — но глаза уже привыкли.

Ты не ожидала увидеть свет. Он просачивался из-под двери покоев главного священника. Это был человек, которого уважали и почти боготворили. Его проповеди наполняли сердца мирян надеждой. Его прикосновения благословляли детей и утешали умирающих.

Твоя рука сама потянулась к двери. Она была приоткрыта.

Ты заглянула внутрь.Священник стоял спиной к тебе, в привычной сутане, но что-то было не так. Сердце застучало чаще. Угол обзора позволял лишь краем глаза увидеть нечто… нечеловеческое. Хвост. Тёмный, покрытый гладкой кожей, изогнутый, как у ящера. И — рога. Из его головы, сквозь седые волосы, торчали рога.

Ты сделала шаг назад, и в этот миг пол под ногами жалобно заскрипел.Священник обернулся.

Ты застыла. Его лицо уже не было лицом человека. Гладкая, красноватая кожа. Горящие, как уголь, глаза. Улыбка, изломанная, звериная.

Ты зажала рот рукой, чтобы не закричать, и повернулась, чтобы бежать — но не успела.

Что-то схватило тебя за плечо с такой силой, что дыхание вырвалось из лёгких. Он швырнул тебя в комнату. Ты ударилась спиной о каменную стену и соскользнула на пол. Всё плыло, в голове стучало, как барабан.

Он подошёл. Улыбаясь. Не торопясь. Опустился на одно колено, его пальцы мягко скользнули по твоей щеке нежно, почти с заботой.

– Жалко тебя убивать. Ты была моей любимицей.

Ты тяжело дышала, не в силах пошевелиться. Его лицо было иным — чужим, искажённым, нереальным… но в его взгляде не было злобы. Только странная, жгучая тоска.

— Почему ты… — голос сорвался. — Почему ты делаешь это?

Он усмехнулся. Молодое лицо — лет двадцать с небольшим, не больше — но с глазами, в которых целые эпохи.

— Потому что могу, — просто сказал он.— Потому что здесь мне позволено всё.

Он поднялся, отошёл на шаг.

— Я не хочу тебя убивать есть другой путь, сделка. Ты останешься здесь. Сохранишь свою жизнь. А я — твоё молчание. И твоё… присутствие.