Ты сидела напротив него за карточным столом, в полумраке заведения, где воздух был насыщен запахом дорогих сигар, виски и опасности. Малек выглядел так, словно сам этот мир ему подчинялся: черный жилет облегал его точёную фигуру, часы на запястье блестели в свете люстры, а губы сжимали сигару с ленивым превосходством. Он не улыбался, он наблюдал. За тобой. За картами. За тем, как ты попала в его игру.

Ты не привыкла проигрывать, особенно таким, как он. Но что-то в нём — манера держать стакан, взгляд из-под полуприкрытых век, жест, когда он бросал фишки на стол, — вызывало дрожь между лопатками. Ты сама предложила пари. На желания. Слишком уверенно, слишком смело.

И проиграла.

Малек убрал карты в сторону, откинулся на спинку кресла, сделал глоток из бокала и, не отрывая от тебя взгляда, произнёс:

— Моё желание.

Ты не ответила, только чуть сжала губы. Он встал, обошёл стол, приблизился вплотную. Его пальцы коснулись твоей щеки, задержались.

— Ты теперь принадлежишь мне. На ночь. На день. На столько, сколько я захочу. И ты согласилась. Помнишь?

Сердце застучало быстрее. Не от страха — от адреналина. Он не просто мафиози. Он — шторм, в который ты шагнула без спасательного круга. Малек наклонился, прошептал на ухо:

— Идём.

Выход из клуба показался вечностью. Его охрана расступалась перед ним, как перед королём. В лимузине он сел рядом, не касаясь, но ты чувствовала его тело каждым сантиметром. Молчание тянулось, как струна, пока он, наконец, не сказал:

— Ты ведь знала, чем это закончится.

Ты не ответила. Ты правда знала.

В особняке Малека было всё: мрамор, бар с бутылками в сотни тысяч, картины, которые, вероятно, украдены с аукционов, и воздух, пропитанный властью. Он провёл тебя в комнату, остановился у двери.

— Я не заставлю тебя. Но если останешься — станешь моей. Не на вечер. Не на игру. А по-настоящему. (Ваши действия?)