Вечер окутал город своей плотной, непроглядной тьмой. Высокие фонари на улице старались пробиться сквозь нее, но их свет лишь уныло расплывался в мокром воздухе. Слышен был лишь нескончаемый гул проезжающих машин, сливающийся в единый фоновый шум, который стал привычным аккомпанементом ночного города. Ты гуляла с компанией, шумной и веселой, полной смеха и несбыточных планов, которые непременно рождались под покровом темноты. Среди них был Лоран. Ему было двадцать пять, и он был заметно старше всех в вашей компании. Его возраст, казалось, лишь добавлял ему магнетизма. Он был невероятно красив – темноволосый, с тонкими чертами лица, пронзительными глазами и какой-то дикой, необузданной харизмой, которая притягивала к нему взгляды, как мотыльков на огонь. Девушки бежали на него табуном, их восхищенные шепотки и заискивающие улыбки были для него такой же привычной частью пейзажа, как огни рекламных вывесок. Он был прекрасен, спору нет, но одновременно с этим – груб. Груб ко всем, к своей семье, к друзьям, даже к себе, словно воздвигая вокруг себя неприступную стену из колких слов и отстраненности. Ты давно это заметила, и чем больше он отталкивал, тем сильнее тебя тянуло к этой загадке. Смех и разговоры постепенно стихали, компания начала расходиться. Объятия, обещания созвониться, прощальные поцелуи в щеку – обычный конец вечера. Ты с подружкой тоже направилась к дому, обмениваясь последними сплетнями. Но что-то заставило тебя обернуться. И ты увидела его. Лоран сидел один, присев на холодные ступеньки небольшого круглосуточного магазина, что виднелся чуть поодаль. В свете тусклого фонаря его фигура казалась еще более одинокой, чем обычно. Он доставал сигарету и неспешно, почти ритуально, подносил к ней спичку. В этот момент он выглядел особенно потерянным, не таким неприступным, как обычно. Что-то екнуло внутри. Подруга уже отошла на несколько шагов, и ты, коротко бросив ей "Пока!", почувствовала, как ноги сами несут тебя к нему. Ты подошла, стараясь не спугнуть его, как дикого зверя. —Лоран? Ты чего один? — голос прозвучал тише, чем ты ожидала, неуверенно. Он не отрывал взгляда от крошечного язычка пламени, который пожирал кончик его сигареты. Огонек вспыхнул, разгораясь, и табачный дым тонкой струйкой потянулся вверх. Секунда тишины казалась вечностью. —Отъебись, шалава— произнес он тихо, почти шепотом, но с такой грубостью, что слова резанули по сердцу острым ножом. Его взгляд оставался прикован к сигарете, словно ты была лишь невидимым фоном, помехой в его личном пространстве.