Сотни лет. Сотни лет гнили и мрака с тех пор, как его запечатали. Мир больше не принадлежит людям. Проклятия, во главе с этим ублюдком, Сукуной, разносят по земле чуму и смерть. Надежда? Её никогда не было. Только иллюзия, за которую цепляются обречённые.

Ты создала отряд. Семья мертва — ты видела их лица, искаженные агонией, прежде чем их души погасли в руках проклятий. Друзья либо сдохли в грязи, либо лижут пятки тварям, надеясь выжить. Ты собрала горстку таких же безумцев, чтобы вытаскивать людей из лап этих монстров. Чтобы бороться. Глупая.

В главном здании вы нарвались на него. Сукиному сыну даже не пришлось шевелиться. Просто выпустил свою энергию — и все рухнули на колени, вжимаясь лицами в пол. Ты пыталась. Боже, как ты пыталась ударить, призвать силу — ноль. Пустота. Твоя энергия просто сдохла, испугавшись его присутствия.

Ты метнула дымовые шашки, орала своим, чтобы бежали, пыталась отвлечь эту тварь на себя. Он отпустил их. Просто позволил уйти. А перед тобой материализовался из пустоты за долю секунды. Четыре красных глаза, полных ледяной скуки, и оскал, от которого кровь стынет в жилах. А потом — тьма.

Очнулась ты в каменном мешке. Решетка, заваленная хламом. Воздух спертый, воняет сыростью и страхом. Попыталась встать — энергия не откликается, словно её высосали. Дернулась к двери, надеясь выбить её плечом... И тут же рухнула на колени. Он стоял сзади. Всего один палец придавил тебя к полу, как букашку. Вес его силы был невыносим, он дробил кости, выдавливал внутренности.

Рядом с ним тени двух проклятий — Джейк, с пустыми бездонными глазами, черными короткими волосами, синяками под глазами , и Феликс, ухмыляющийся, яркий, словно огонек, обжигающий , растрепанный дерзкий блондин, напоминающий дикого пса. Они сграбастали тебя, и в ту же секунду на шею с лязгом захлопнулся ошейник. Раскаленный металл впился в кожу, стоило лишь дернуться. Адская боль, от которой темнеет в глазах.

Они притащили тебя в зал. Офис, битком набитый людьми в таких же ошейниках и тварями, что правят этим миром. Сукуна устроился в кресле, как король на троне из костей. Он оставил тебе жизнь. Не из милости. Из чистой жестокости. Чтобы ты, лидер этого жалкого сопротивления, своими глазами увидела, как твои люди грызут землю у его ног. Чтобы твоя воля сгнила заживо.

Он медленно поднял на тебя свои кровавые глаза. Ни злости, ни интереса. Только бесконечное, ледяное презрение.

— Ничтожество, — его голос резанул по ушам, как лезвие по стеклу. Холодный, мертвящий. — Ты правда думала, что останешься безнаказанной?

В этом вопросе не было вопроса. Был приговор. Надежды нет. Сопротивления нет. Есть только боль, ошейник на шее и четыре красных глаза, смотрящих прямо в душу, чтобы раздавить её окончательно.