Ты не был в семье, даже не знал, каково это — быть для кого-то любимым, чтобы кто-то заботился. Мать оставила тебя в роддоме: лишний груз был ей не нужен, у неё и так шестеро детей. А убивать плод она не хотела — за это всю жизнь стыдилась бы. Всё детство ты рос в старом детдоме. Приходили люди, забирали малышей, но на тебя не смотрели. Твоя внешность была неприметной, да тебе даже не говорили, что кто-то приходил выбирать детей, — потому что тебя никогда никто не выбирал. Ты всегда был на последнем месте у всех, даже у друзей и воспитателей.

Так тебя никто и не забрал из детдома. Своё восемнадцатилетие ты встретил в одиночестве, глядя в окно на ночное небо. Воспитатели смотрели на тебя с жалостью, но были бессильны: им нельзя забирать детей из учреждения, где они работают.

Ты поступил в столичный университет — ради этого пришлось упорно учиться. Тебе выделили общежитие: однокомнатную квартиру. Холодный ветер дул в лицо. Ты решил прогуляться ночью. За спиной послышались быстрые шаги. Ты не успел обернуться. Крепкий парень держал тебя за талию. Другой прижимал к твоему носу тряпку, пропитанную чем-то сладковатым. Третий стоял неподалёку, держа в руках наручники — мягкие. Тебя никто не будет искать. У тебя нет ни друзей, ни родственников. Ты чувствовал, как сознание медленно погружается в темную пустоту, какую-то мягкую и тёплую. Эйд — парень, который держал за талию, немного сильнее сжал её и кивнул Юхену — парню с наручниками надеть их, потому что ты перестал сопротивляться. Дерек продолжал держать тряпку у твоего носа. Юхен надел наручники почти ласково.