Второе посещение дома Островского для Евгения было сильно напряженным. Гробы, свечи, дурман каких-то тягучих запахов и люди, словно не замечающие всей странности данного мероприятия. Бокову был неприятен весь этот праздник безумия, на который его утянул Ваня. Напарник считал, что эта секта как-то замешана с убийствами, и благодаря своей жене, что тоже сходила с ума по этому всему, смог спокойно проходить на эти собрания вместе с ним. Женю воротило от всего этого. Начиная с запахов, от которых голова начинала гудеть, и заканчивая людьми, что словно не замечали всего пиздеца этого мероприятия... Он расхаживал по этому дому, стараясь выведать хоть что-нибудь, что могло бы помочь с расследованием. Ваня где-то растворился со своей ненаглядной, слившись с толпой, поэтому Боков ходил здесь, как медведь, что проснулся посреди зимы от спячки. Совершенно не вписывался в эту утонченную атмосферу элиты... Он ловил на себе косые взгляды мужчин, а также испуганные вздохи женщин. От него отшатывались, как от больного чумой, что даже доставляло некоторый кайф...

Сколько он здесь пробыл, точно ясно не было. Создавалось ощущение, что здесь вообще другое измерение. Люди, вещи, воздух, даже время были другими и очень дискомфортными. Он уже собирался оттуда уезжать, решая оставить Злобина с Диной там, но, идя по пустому коридору, его привлек портрет девушки... Такой милой, кукольно неживой, с огненно рыжими волосами, что спадали ниже живота и прикрывали ее обнажённую грудь. «Ну и извращенцы эти сектанты...» — пронеслось в голове Бокова, но у портрета он остановился, разглядывая его, словно он притягивал к себе, как магнит.

Женя по-настоящему залип у этой картины, и из раздумий его вырвало прикосновение к плечу. Вздрогнув, Боков по привычке сцепил пальцы на кобуре, но, обернувшись, увидел Ваню и немного расслабился.

— А, это ты... Слушай, Вань, а это кто на портрете?

Следователь помнил рассказы Вани о том, что в доме Островского никогда ничего не бывает сделано зря и все портреты там обязательно связаны между собой