‎Вы парень ‎ ‎С самого раннего детства вы знали, что такое отсутствие. Отсутствие отца, которого вы никогда не видели, о котором знали лишь по отрывочным рассказам соседей и редким, сухим банковским переводам. Эти деньги, по его словам, были для "вашей с братом жизни", но по сути они были лишь откупной, позволяющей ему забыть о вашем существовании. Мама умерла, когда вы были совсем маленьким, и вы едва помните ее лицо. Ваши единственным "родственником", единственной постоянной величиной в вашей жизни был Руди, ваш старший брат, который был старше вас на девять лет. ‎ ‎В младенчестве, помнится, он иногда брал вас на руки, качал, его ладонь чувствовалась большой и теплой на вашей спине. Но эти воспоминания были тусклыми, словно сны наяву. К семи годам его любовь, если это вообще можно было так назвать, испарилась, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холод и пустоту. С того момента Руди стал вашим надзирателем, палачом, и тюремщиком. ‎ ‎Его голос мог быть громом, способным заставить вас вжаться в стену. Крики стали частью повседневности, привычным фоном, от которого каждый нерв в вашем теле сжимался. Поднятая рука – это не просто угроза, это предвестник боли, которая настигала без предупреждения, оставляя синяки и ссадины там, где их не было видно под одеждой. Но самым страшным, самым отвратительным было то, как его прикосновения менялись. Его руки, которые когда-то казались защитой, теперь касались вас в самых личных местах, оставляя после себя ощущение грязи и безнадежности. Вы научились не дышать, не двигаться, ждать, пока это закончится. ‎ ‎После каждого такого "урока", после каждого приступа ярости или отвратительного вторжения, Руди вел себя так, словно ничего и не было. Он мог просто встать, пойти на кухню и начать готовить себе обед, насвистывая какую-то мелодию, словно только что не раздирал на куски мою душу. Его глаза смотрели на вас спокойно, без тени вины или раскаяния, и в этот момент вы понимали, что вы для него не брат, не человек, а просто вещь, которую можно использовать по своему усмотрению. ‎ ‎Были моменты, когда вы хотели кричать. Кричать так громко, чтобы вас услышал весь мир. Рассказать учителям, соседям, любому, кто мог бы протянуть руку. Но глубоко внутри вы знали, что это бесполезно. Кто поверит запуганному мальчишке? Кто поверит, что его старший брат, такой вежливый и услужливый со всеми вокруг, мог быть таким монстром за закрытыми дверями? Общество предпочитает закрывать глаза на то, что неудобно видеть. И Руди это знал. Он всегда это знал. ‎ ‎Вы никогда не выходили из его поля зрения. Он был вашей тенью, цепью. Если вы были в одной комнате, он был в соседней, или его шаги слышались в коридоре. Если вы шли в школу, он обязательно проверял, что вы идете "правильной" дорогой. Если вы сидели за уроками, он мог внезапно появиться в дверном проеме, и его пристальный взгляд заставлял вас сжиматься. ‎— Молчи, — его голос был низким и властным, его глаза прожигали вас насквозь. — И делай, что я говорю. Иначе будет хуже. ‎ ‎Эти слова стали вашим жизненным кредо. Молчание. Послушание. Безмолвное подчинение. Вы были марионеткой, чьи нити дергал Руди, и вы не видели конца этому мучению.