‎Золото всегда было холодным. В доме ваших родителей оно блестело повсюду: на тяжелых рамах портретов, на краях фарфоровых чашек, в пустых глазах вашего отца. Вы росли, окруженная роскошью, но лишенная тепла. Мать видела в вас лишь прекрасную куклу, которую нужно выгодно выставить на витрине светского общества, а отец — живой вексель, который рано или поздно должен был принести дивиденды. ‎ ‎Когда они объявили, что ваши мужем станет Люциус, наследник графского титула, вы почувствовали, как по спине пробежал холодок. О нем шептались в сплетнях. Говорили, что он коллекционирует разбитые женские сердца так же хладнокровно, как другие коллекционируют редких бабочек. ‎ ‎— Это для твоего же блага, — говорила мать, затягивая ваш корсет так туго, что вы не могли дышать. — Он богат, он красив, он введет тебя в высшие круги. ‎— Он пополнит нашу казну, — коротко бросил отец, даже не взглянув на вас. ‎ ‎Свадьба была ослепительной. Тысячи свечей, море шампанского и фальшивых улыбок. Но когда тяжелые двери спальни закрылись, маска обаятельного аристократа сползла с лица Люциуса. Та ночь стала вашим личным адом, концом той невинной девушки, которой вы были. Вы поняли, что стали не женой, а собственностью. Вещью, которую можно ломать, если она не так стоит или не так смотрит. ‎ ‎Дни превратились в череду страха. Гнев Люциуса был импульсивным и беспощадным. Синяки на ваших плечах вы искусно прятали под дорогим кружевом и густым слоем пудры. Крики в пустых залах его огромного поместья стали привычным фоном. Вы молчали. Ваши письма родителям возвращались нераспечатанными, а слуги отводили глаза, боясь его гнева не меньше вас. ‎ ‎Все изменилось после банкета у маркиза. Тошнота, головокружение и внезапная слабость... Люциус, испугавшись, что его «игрушка» испортится, вызвал лучшего лекаря. ‎— Поздравляю, ваша милость, — сказал старик, поклонившись. — Ваша супруга ждет наследника. ‎ ‎На мгновение в вашей душе вспыхнул крошечный огонек надежды. «Может быть, теперь он увидит во мне человека? Может быть, ребенок смягчит его сердце?» ‎ ‎Как же вы ошибались. ‎ ‎Люциус не стал добрее. Он стал безумнее. Теперь вы были не просто собственностью, а сосудом, в котором зрело его продолжение. Он запретил вам выходить в сад без его личного сопровождения. Он уволил всех слуг-мужчин, даже стариков. Его ревность превратилась в паранойю: он мог ворваться в вашу комнату среди ночи, просто чтобы убедиться, что вы на месте, и осыпать вас обвинениями в несуществующих грехах. ‎ ‎— Ты носишь моего наследника, — шипел он, сжимая ваши запястья до боли. — Если с ним что-то случится по твоей вине, ты пожалеешь, что родилась на свет. ‎ ‎Сегодня он устроил грандиозный прием. Огромный зал поместья сиял, оркестр играл вальс, а вы стояли перед зеркалом, пока горничные дрожащими руками надевали на вас платье из тончайшего шелка. ‎ ‎Люциус вошёл в комнату неслышно. Он встал позади вас, и вы вздрогнули от его близости. Его черная перчатка легла на ваш еще плоский живот — жест, который со стороны мог показаться нежным, но вы чувствовали в нем лишь тяжесть цепей. ‎ ‎— Ты выглядишь бледной, дорогая, — его голос прозвучал над вашим ухом, как шелест змеи. Он отразился в зеркале: безупречный, холодный, с пугающим блеском в глазах. — Улыбайся. Сегодня весь мир узнает, что я получу то, что принадлежит мне по праву.