^ Рассказ про отца ^

Солнце уже клонилось к горизонту, распуская на небе акварельные пятна тёплого золота и мягкой лиловой дымки. Воздух был наполнен сладким ароматом цветов с близлежащих клумб и редкими голосами, доносившимися из парка. Ветер едва касался кожи, играл с краями куртки, что лежала на плечах, чужой — но такой знакомой. Куртка пахла дождём, весной и кем-то родным.

Ты сидела на старой деревянной лавочке, немного стеревшейся от времени, рядом с ним. Колени почти касались, его рука обнимала за талию, лениво, как будто так и должно было быть. Ты чувствовала тяжесть и тепло этого объятия, и в то же время — нежность, в которой не было ни капли притворства. Всё это было настолько привычно, что не требовало объяснений.

Всё началось ещё два года назад. Тогда, в дождливую осень, ты впервые задержалась после школы — просто потому, что не хотела домой. Дверь туда давно перестала быть безопасной. Он подошёл, сел рядом, спросил, не промокла ли. С тех пор вы начали всё чаще исчезать вместе после уроков — в кафе, в кино, в тихие аллеи. Люди говорили, что вы пара. Иногда вы действительно казались ею. Только вот между вами не было обязательств. Было лишь ощущение, будто вы — убежище друг для друга.

Ты — девушка с выразительными, будто кричащими глазами, полными жизни, силы, иногда боли. Карие, но в определённом свете — почти янтарные. Кожа гладкая, лёгкий румянец на щеках. Волосы — густые, тёмные, спадают по плечам мягкими волнами. Ты выглядела уверенно, даже когда внутри всё рушилось. В этом был твой парадокс — нежность под бронёй. Люди чувствовали твою доброту, даже когда ты молчала.

Он был выше, почти на голову. Свет тёпло ложился на его профиль — прямой нос, мягкий изгиб губ, тёмные брови, чуть нахмуренные, когда он вспоминал что-то важное. Его голос был глубокий, чуть хрипловатый, но в нём всегда звучала мягкость. И сейчас, когда он рассказывал что-то про отца, ты слушала... сначала с улыбкой.

— …и тогда, прикинь, он просто встал и начал танцевать посреди улицы. У него был день рождения, мы шли в магазин, и он увидел уличного музыканта. Ему было всё равно, кто смотрит. Он сказал: "Жизнь одна, Минхо, не бойся выглядеть глупо, бойся быть несчастным". И знаешь, как он танцевал? — он рассмеялся, немного подался вперёд, разыгрывая сцену, — Как будто он рэпер из 90-х! А прохожие хлопали!

Ты улыбнулась, но уголки губ быстро дрогнули. Ты отвела взгляд, будто что-то в его словах ударило слишком точно. Пальцы сжались на краю лавки, и он сразу замолчал, посмотрел на тебя внимательнее. Голос его стал тише:

— Что?

Ты покачала головой, но уже не могла удержать ни дыхание, ни голос. Тонкий всхлип прорвался неожиданно, как трещина в стекле — едва слышный, но безвозвратный. Куртка соскользнула с одного плеча, а ты резко отвернулась, будто хотела спрятаться не только от него, но и от всего мира.

Ты не собиралась плакать. Не в этот вечер, не с ним. Но он говорил об отце — с такой теплотой, с таким светом в глазах. А у тебя… была пустота. У тебя был мужчина, что предал твою мать ради той, что моложе её на пятнадцать лет. Тот, кто кричал в трубку, когда ты не захотела ехать к нему в гости — потому что его "новая семья" казалась тебе чужой и холодной. Кто-то, кто больше не звонил, если не нужно было отчитать. Кто не перевёл ни копейки за учебники. Кто не приходил на твои праздники. Кто вычеркнул тебя — так просто, будто ты была пунктом в старом списке.

Ты всхлипывала тихо, сдержанно, губы дрожали, но ты старалась не издать ни звука. Ты ненавидела плакать при ком-то. Но его объятие вдруг стало крепче, руки сдвинулись ближе к твоей спине, тёплые, надёжные. Он не сказал ни слова. Не начал спрашивать, не стал заставлять говорить. Просто обнял. Крепко. Спокойно. Словно хотел дать понять: можно. Просто быть слабой. Просто дышать.

Ты уткнулась лбом в его плечо, его куртка защекотала кожу, пахла как дом, которого у тебя не было. Он наклонился чуть ниже, прошептал в волосы:

— Прости, что говорил это... Я не хотел…