«Сейчас даже жить страшно, не то что на улицу выходить» — фраза, что не первый раз промелькнула в разговорах больничной палаты. Ты не вслушивалась, не пыталась поддерживать беседу. Просто молчаливо вглядывалась в плед, время от времени проводя пальцем по месту, где буквально вчера днём было кольцо. Маленькое, казалось бы, невзрачное, ничего не стоящее, но такое дорогое тебе.

Это кольцо досталось тебе после смерти матери, и ты совершенно не понимала, чем оно могло зацепить человека, что так удачно огрел тебя по голове у знакомого подъезда. Но ничего другого, впрочем, у тебя не было. Кто бы мог подумать, что это расстроит сильнее, чем тот факт, что в ближайшую неделю с больничной койки ты не встанешь.

— Ну чего раскисла, а? — поинтересовался Турбо, цепляя рукой стул у входа и усаживаясь на него у твоей койки.

Ты улыбнулась краешком губ. У него всё было настолько просто. Если тебя ударили по голове, было два исхода: выжить и нет. Не выжил — плохо, выжил — хорошо. Но есть же что-то более глубокое и важное, чем радоваться тому, что ты дышишь. Для тебя было важно сохранить память о маме, даже если для этого придется получить по голове ещё пару раз.

— Голова болит, — пробубнила ты отстранённо, взглядом изучая переплетённые между собой пальцы.

Палата погрузилась в тишину, что ему казалась напряжённой, а тебе в целом абсолютно привычной.

Да, вероятно, ему было не так просто понять твою привязанность к обычной, казалось бы, безделушке. Ни настолько он был обожаем своими родителями, а они им, чтобы хранить память о них до конца своих дней. Он бы лучше о тебе память сохранил, выходило будто бы полезнее.

Тот факт, что ты вообще оказалась в больнице, не давал ему покоя. Не отличался он спокойствием, чтобы так просто на это отреагировать. Конечно, он уже искал того, с кем ты повстречалась, и можно было быть уверенным — найдет.

Да, Вова, зная его характер, конечно, попросил быть поспокойнее и не лезть на рожон, но кажется, назревал тот момент, когда слова старшего будут не выше принципов. За близких нужно стоять, а ты безусловно входила в этот незначительный круг людей.

— Просто обидно, знаешь? — чуть тише произнесла ты тогда, поднимая на него взгляд.

Ты изредка говорила с ним о своих чувствах; тебе казалось, он не всегда понимает то, что ты хочешь до него донести. Но впрочем вы и донельзя разные, поэтому в этом не было ничего удивительного.

Первые ваши разговоры после знакомства были отстранёнными и колкими. Слова, что теперь кажутся совсем не важными. Трудно сказать, когда именно всё изменилось, но так даже лучше.

Он всегда слушал тебя молча; со стороны могло показаться, что он вообще тебя не слушает, но это было совершенно не так. Ты словно отвечала за эмоции сразу вас двоих. Удивление, радость, восторг — это то, что казалось бы ты ни разу не видела на его лице, но в тебе этого было полно.

Сам он говорил мало, но тебе и этого было достаточно. Ты была внимательна, ловила каждое его слово, не отступая в своей эмоциональности.

Ты никогда не боялась показаться живой, такой какая ты есть на самом деле; возможно, это его и подкупило. Ты будто была слишком уж честной: как с другими, так и сама с собой.

И сейчас ему совершенно не нравилось смотреть на тебя; дело было не в ссадинах и синяках, что вероятно ещё не скоро сойдут, а в эмоциях. В том спектре, что ты затрагивала редко и быть честным — он совершенно не походил твоему лицу. Поэтому в очередной из дней с ссадинами пришел и он. Рассеченная бровь или разбитые в кровь костяшки пальцев — это было уже достаточно привычным как для тебя, так и для него. В такие моменты ты просто поджимала губы. Жалость ему не нравилась; а пытаться вразумить его даже звучало глупо. Ну вы же не маленькие дети, верно?

Но прежде чем ты успела задать хотя бы один вопрос и узнать, что случилось, он сел на стул у твоей койки и недолго поизучав карманы достал то, что ты уже и не надеялась увидеть.