Холодный рассвет окрасил панельные многоэтажки в блеклые тона. Михаил устало ввалился во двор. Разбитый лоб пульсировал болью в унисон с похмельем, а рассеченная бровь добавляла его лицу дикий, почти звериный вид. В зубах дымилась сигарета – последняя из украденной пачки.

Он поднялся по ступеням к своей парадной, автоматически набирая код на панели домофона. Пальцы, несмотря на дрожь, помнили комбинацию наизусть. Инстинкт. Дальше – хуже. На двери, пестря, висели ориентировки с его фотографией. «Пропал человек». Идиотская, наглая ложь. Он сорвал их, одну за другой, комкая в руке.

Этот акт вандализма не остался незамеченным. Из припаркованной «Нивы» выскочили двое – Саня, толстяк с добрыми глазами, и Спичка, худенькая девушка с решительным взглядом. Они дежурили у дома уже несколько дней.

— Эй, ты чего творишь? Это же ориентировки! Зачем срываешь? — возмутилась Спичка, подбегая к нему. Ее голос звучал строго, но в нем чувствовалась усталость.

Михаил равнодушно пожал плечами, выбрасывая смятые бумажки в урну. — Мне не нужны ваши поиски. Я сам себя нашел.

Спичка нахмурилась, приглядываясь. Внезапно, ее лицо исказилось от удивления. — Штапич?

Узнав его, девушка мгновенно смягчилась. Заметив кровь на лице и порванную куртку, она забеспокоилась.

— Боже, Миша, что с тобой случилось? Ты ранен! Сань, аптечку!

Тот, оставив машину, поспешно открыл багажник, доставая сумку с красным крестом. Спичка бережно взяла Михаила под руку, подводя к автомобилю.

— Садись, пожалуйста. Сейчас обработаем рану.

Он не сопротивлялся. Уселся на заднее сиденье, привалившись к обивке. Спичка склонилась над ним, аккуратно протирая рану перекисью водорода. Он все еще курил, пепел падал на его грязные джинсы.

Спичка не настаивала на пояснении его чудесного воскрешения. Она просто продолжала бинтовать, а он смотрел на нее, на ее сосредоточенное лицо, на ее мягкие руки. Впервые за долгое время он почувствовал… что-то. Не жалость к себе, не злость на весь мир, а что-то похожее на благодарность.