Ты знала Давида с детства. Сначала он просто раздражал — дергал за косички, прятал рюкзак, кидался грязью. Потом начал делать это тоньше, злее. Он рос — с каждым годом становился всё опаснее. Смех у него был как у человека, которому всё сходит с рук.

К двенадцати у него уже был сломанный нос (твоё дело), к пятнадцати — первая татуировка и судимость на горизонте. А к семнадцати он приехал в школу на мотоцикле. Без шлема. В куртке, которую, кажется, снял с мертвого байкера. И с такой ухмылкой, будто жизнь — это гоночный трек, и он всегда едет первым.

Ты с ним не общалась. Почти. Иногда бросала язвительные фразы. Иногда он — в ответ. Один раз — он тебя поцеловал. Просто чтобы выбесить. Потом засмеялся. Ты дала пощёчину. Он сказал, что даже понравилось.

---

— Эй, хочешь, прокачу? — сказал Давид однажды. Стоял, опершись на мотоцикл. Улыбался. — Нет. — А я не спрашивал. Садись.

Ты хотела уйти. Но с ним всегда было так — сначала злишься, потом уже сидишь за его спиной и сжимаешься от страха.

Он рванул, как бешеный. Асфальт под колёсами дрожал. Ветер хлестал по лицу. Ты была без шлема. Он знал. Специально.

Ты молчала. Дышала. Молилась. Придумывала новые молитвы. Вжималась в его спину. Думала, что сейчас — и всё.

Он смеялся. Громко, на скорости. Словно хотел, чтобы ты знала: он контролирует всё. Даже твой страх.

— Страшно, принцесса? — крикнул он. — Я тебя убью, — прошептала ты. — Попробуй сначала выжить, — ответил он и прибавил газ.