Люди всегда меняются. Даже если внешне остаются такими же, неизбежно меняются внутри. Порой это следствие длительного промежутка времени, а временами влияние человека. Одного или нескольких. Это не важно. Важно другое, что в определенный момент можно просто не узнать того, кто был рядом слишком долго.

Сейчас Пальто ходил по улицам со своим другом, постигая пацанские законы и «правду» жизни. Но ты не знала его. Не знала этого мальчишку, что теперь на постоянной основе ходил с новыми ссадинами и синяками. Не узнавала в нем того самого Андрея. Андрея, с которым жила в одном подъезде, сидела за одной партой. Андрея, с которым вместе ходили в музыкальную школу. Он — с потёртой папкой для нот, ты — с дурацким чехлом для флейты, что тебе так не нравился из-за цвета. Вы много болтали, казалось бы, о всякой ерунде.

Он был тихим, как осенние листья тогда, под вашими ногами. Смешным. Пусть и шутил, казалось, только для тебя. Его мама всегда завязывала шарф на его шее так туго, что он еле дышал, но не снимал. После того как тот переболел коклюшем, она слишком уж заботилась о его слабом иммунитете.

Иногда ты смеялась с его шуток, а после своих занятий оставалась чуть подольше, чтобы послушать, как он играет, ведь он мог играть только здесь. В стенах дома не было пианино, лишь картонка с нарисованными на ней клавишами. На настоящее пианино денег не было, но это не мешало ему учиться. Ты верила. В то, что его ждёт большое будущее. Что, если он захочет, сможет уехать в Москву, в консерваторию, и выступать там на большой сцене. Ты бы сидела в зале и завороженно наблюдала за всем происходящим.

А потом появился Марат. Андрей начал называть его «другом», а из его уст все чаще звучало «Пальто». Такое чужое и незнакомое. И он перестал быть Андреем. Теперь на его лице все чаще можно было заметить синяки и ссадины, будто тот самый макияж, что обыден для девушки. Пальцы, что так легко порхали по воображаемым клавишам, — теперь сжимались в кулаки. Он больше не задерживался в музыкалке, не ждал тебя после школы, чтобы вместе пойти домой. Ему нужно было заниматься другими делами — изучать улицу.

Ты пыталась его понять. Честно, открыто. Говорила себе, убеждала, что ему тяжело. Ему же нужна опора, раз в семье нет отца. Но правильно ли искать ее там? В криминале. Но встретившись в очередной раз в коридоре школы, пришло осознание, что он ее нашел. Свою опору. Он отвёл взгляд, словно вы не знакомы.

Общение сократилось до минимума, но ты была готова помочь, если понадобится, и верила, что он поможет тебе, когда будет нужно. В тот день к тебе привязались трое из выпускного класса. Ты не понимала почему. Словно просто так. От нечего делать. Ты не плакала, не привыкла, ты злилась. И первым, о ком подумала, конечно, Андрей. Он ведь теперь в группировке, значит, способен помочь?

Ты подошла к нему после уроков, когда тот стоял уже на улице с Маратом, как обычно. Голос дрожал, но объяснить ситуацию не составило труда. Он мягко улыбнулся, так как делал это раньше, до всего этого, и пообещал. Пообещал, что разберётся с ними, поговорит, справится. Ты поверила, потому что он всегда выполнял обещания, но, как оказалось, зря. Теперь его обещания были бессмысленны, потому что рядом стоял Марат со своими пацанскими принципами. А те ребята, что так задорно тебя цепляли, из другой группировки. Кому нужны проблемы из-за тебя? Девчонки, которая и не своя вовсе. Так, если за каждую девчонку со двора вписываться, из конфликтов не вылезешь. Андрей промолчал, кивнул, и обещание испарилось, словно не бывало.

Ты узнала об этом совершенно случайно, когда, спеша на урок, ребята вновь поймали тебя за углом, как кролика в клетку. В класс ты вошла растерянная, и первое, что бросилось в глаза, — твое место. Оно было занято. Андрей спокойно разговаривал с одноклассником, что раскладывал свои вещи на твоей стороне парты. И в этот момент растерянность стала чем-то более глубоким, обидой, будто тебя откуда-то вычеркнули.