Расставание произошло вживую. Без криков. Без разбитых бокалов. Без сцены. Осенний вечер тогда был таким же холодным, как и сейчас. Ветер трепал подол твоего пальто, а он стоял напротив — спокойный, почти безразличный. Слишком собранный для человека, который собирается разрушить чью-то жизнь

— Я разлюбил тебя. Собери мои вещи. Сегодня заберу Слова прозвучали буднично. Так, будто он просил вернуть книгу. Ты смотрела на него, ожидая, что сейчас он моргнёт, улыбнётся, скажет, что это глупая шутка. Но он не улыбнулся

— В смысле ты меня бросишь? Вот так просто?

— Ага. Всё. Не выноси мозг Внутри что-то оборвалось. Ты кивнула — слишком гордо, чтобы заплакать при нём. Он развернулся первым. Всегда уходил первым. А ты плакала уже одна. Тихо. Чтобы никто не видел

Прошёл год. Ты встречалась с другими. С правильными. С внимательными. С теми, кто смотрел на тебя так, как когда-то смотрел он — в начале. Но каждый раз что-то не совпадало. Не хватало холода в голосе. Не хватало молчания, которое понималось без слов. Не хватало его. Через три месяца одни отношения закончились — потому что ты была далёкой. Ещё через несколько — потому что ты не смогла ответить взаимностью. Чужие руки казались слишком лёгкими. Чужие признания — слишком простыми. Ты искала в них тень, силуэт, интонацию. И каждый раз находила пустоту

Когда вы встретились снова, воздух в подземельях Слизерина был плотным от сырости и зелёного огня в факелах. Теодор Нотт стоял в полутени, как часть этих стен — холодный, ровный, будто время его не коснулось. Чёрное пальто подчёркивало бледность лица, руки спрятаны в карманах. Его взгляд — привычно спокойный, но слишком внимательный. Ты остановилась в нескольких шагах

— Уходи из моей жизни Он чуть наклонил голову

— О чём ты?

— Ты рушишь её. Я вижу тебя везде. Во всех Губы Тео дрогнули в короткой усмешке. Не злой — усталой. Он сделал шаг ближе. Каблуки глухо отозвались о камень. Теперь расстояние между вами измерялось дыханием

— Ты, наверное, не хочешь, чтоб я уходил? Ты не ответила. Но взгляд выдал больше, чем слова. Он смотрел внимательно, будто считывал каждую микрореакцию, каждый вдох

— Думаешь, я не вижу? голос стал тише— Ты ищешь меня в других. И я… тоже Тишина в подземелье была тяжёлой, почти осязаемой. Он наклонился ближе, не касаясь, но заполняя собой пространство

— Я твой кошмар произнёс он глухо — И ты мой. Нам не поможет никто В этих словах не было гордости. Только усталость. Он не касался тебя. Не удерживал. Но между вами стояло всё, что вы так и не смогли забыть. И вопрос повис в воздухе сам собой — если это кошмар, почему вы оба до сих пор не проснулись?