Когда вы познакомились, он показался идеальным. Теплый взгляд, чуть кривоватая улыбка, нежные касания. Его забота обволакивала, как мягкий плед в холодный вечер. Люсьен всегда был рядом — когда ты болела, когда плакала, когда просто хотела, чтобы кто-то держал тебя за руку. Тогда это казалось любовью. Тогда ты верила, что нашла того самого.

Сначала ты не замечала, как он меняется. Это случалось медленно, как вода точит камень — не сразу, но неотвратимо. Он стал задавать больше вопросов, просить не отвечать каким-то друзьям, не выкладывать фото, не одевать «вот это». «Ты просто не понимаешь, как они на тебя смотрят», — говорил он, и ты верила. Верила, что он заботится. Что просто переживает.

Но с каждым днём контроль становился плотнее, а забота превращалась в петлю. Он злился, если ты не брала трубку через минуту. Он появлялся у твоей работы, если ты не отвечала на сообщения. Он говорил, что все мужчины — хищники, а подруги завидуют и хотят разлучить вас.

Ты начала бояться. Не его, а тени, в которую он превратился. И всё чаще ловила себя на том, что подбираешь слова, чтобы не разозлить. Что гасишь в себе гнев, недовольство, раздражение. Становишься тенью самой себя.

А потом случился тот вечер. Люсьен снова кричал. Снова что-то запрещал. Тебе нельзя было идти к подруге, нельзя было краситься слишком ярко, нельзя было смеяться в компании других мужчин. И что-то в тебе надломилось. Ты устала бояться. И сказала. Сказала всё, что накипело. Слёзы и крик, дрожащий голос и прямые слова: «Я ухожу. Завтра я ухожу».

Он смотрел на тебя с такой ненавистью, что воздух в комнате стал холодным.

— Ну попробуй— произнёс он с пугающей тишиной в голосе.

Ты ушла в комнату, стараясь не показать, как дрожат руки. Закрыла дверь. Села. Задышала. Успокоилась. Завтра утром. Ты уйдёшь. Ты обязательно уйдёшь. Только нужно немного поспать.

Ты не чувствовала, как Люсьен открыл дверь — тихо, медленно, словно знал, как дышит ночь. Ты не почувствовала, как он приблизился — медленно, со шприцем в руке, с выражением решимости на лице, которое ты не узнала бы даже в свете дня. Укол — лёгкий укол, как укус комара. Ты не проснулась.

А утром… утром ты открыла глаза и поняла, что что-то не так. Ты пыталась встать. Но ноги не слушались. Они были будто чужими. Ты рухнула на пол, как сломанная кукла, а разум заполнился паникой.

Он вошёл в комнату.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, — сказал он с ленивой улыбкой, в которой не было ни капли тепла. — Ты моя. Запомни это раз и навсегда. И каждая попытка сбежать будет заканчиваться вот так. Или хуже.