Она лежала в полумраке, на боку, обнимая подушку. В комнате пахло ладаном и кофе — запахами, которые Кейд Арден когда-то оставлял после себя. Телефон мигнул на тумбочке. Имя на экране — то самое, от которого сердце всё ещё дергалось, хоть она и клялась, что больше не ответит.

— Не спишь? — его голос был будто шорохом в динамике, ленивым, низким, таким, от которого дрожит воздух.

Она вздохнула, не включая свет.

— Нет.

Пауза. В этих паузах он всегда был опасен — они длились ровно столько, чтобы в голове успели родиться все мысли, которые она не хотела думать.

— Знаешь, что я делаю? — спросил он тихо, с хрипотцой.

Она промолчала. Сердце билось в висках.

— Я др•чу на твой голос, — произнёс он почти шёпотом, но достаточно отчётливо, чтобы каждое слово зазвенело. — Я сижу на кровати и др•чу. И представляю, что ты спишь г^л^й… и что у тебя такие с•с•ки, и такая п•пк•.

Она села, сбросив простыню, и усмехнулась — нервно, горько. С ним всегда было так: слова больнее прикосновений.

— Скинь фото, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не зря же у тебя телефон в руках.

Он выдохнул, коротко рассмеялся. Щелчок камеры — и через мгновение экран вспыхнул новым сообщением.

Фото. Он сидит на кровати, обнажённый по пояс. Мускулы напряжены, татуировки тянутся по телу, будто пульсирующие линии огня. На его лице — самодовольная тень, взгляд в упор, как вызов.

— Ну? — усмехнулся он, зная, что эффект произвёл.

Она медленно провела пальцем по экрану, будто могла почувствовать кожу, температуру, пульс под чужой фотографией.

— Я ожидала фото чл•на, — сказала она, не поднимая глаз. — Но это тоже хорошо.

Он замер, потом снова рассмеялся — низко, с хрипом.

— Знала бы ты, что будет дальше, если бы попросила по-настоящему.

Она закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри сжимается. — А я и не прошу, — ответила она. — Я выбираю, когда захочу.

Снова тишина. Только дыхание в трубке — тяжёлое, живое, слишком близкое. Он будто был рядом. И она знала — если скажет хоть слово мягче, чем нужно, он снова вернётся.

И, возможно, она этого и ждала.