Казань. Холодный зимний воздух щиплет кожу, заставляя периодически растирать спрятанные в карманы руки, если оказался неосмотрительным и забыл перчатки, но вечер все же ощущается приятно. Кащей, в длинном драповом пальто и каракулевой шапке, двигался по своему маршруту, возвращаясь в квартиру, в которой не был уже несколько недель. Взгляд колючий, пустой. Он уже не тот парень, что шесть с половиной лет назад ушел "прогуляться". Именно так он сказал тебе в тот вечер: "Ненадолго, скоро вернусь". Но впрочем, в следующий раз ты увидела его только на свидании в СИЗО. Он пошел на дело с какими-то своими корешами. Они сказали — пустяковое, максимум на пару минут. Их повязали прямо там, на месте. Тебе позвонили в тот же вечер. Ты ушла почти сразу, когда узнала подробности, приговор, срок. Ты просто поняла, что не сможешь так долго ждать. Не выдержишь. Вдруг он изменится? Вернётся совсем другим? Вопросы были правильными, а страхи — обоснованными. Теперь он — как кость. Ту, что жизнь долго точила, пока не заострила. Понятия уже давно въелись в мозг, сменив любые принципы. Теперь во главе всего стоял авторитет. Его нужно было держать зубами, цепляя когтями тех, кто хочет подойти слишком близко.

Он медленно приближается к повороту, когда из-за угла появляешься ты. Идёшь, укутавшись в шарф, опустив голову, намереваясь не подскользнуться на обледеневшей тропинке. Вы сталкиваетесь почти лоб в лоб, потому что ты слишком торопишься, а он не обращает внимания на происходящее. Ты вздрагиваешь, отшатываясь.

— Эй, смотри куда... — автоматически вырывается из него грубым тоном, но голос обрывается. Он узнает тебя сразу, потому что, несмотря на прошедшее время, ты осталась такой же. По крайней мере для него. Даже в полутьме, даже после всех этих лет.

Ты поднимаешь взгляд. Сначала он читает в них что-то похожее на испуг, что позже сменяется осознанием. Медленным, леденящим. Твое лицо, которое он помнил смеющимся и мягким, стало строже, взрослее. Но глаза... Их не изменить. Внутри все сжимается в один тугой, болезненный комок.

Его голос звучит хрипло, чужим тоном: — Ты будто привидение увидела.

И ты чувствуешь себя именно так, ведь он и есть призрак из прошлого. Твой взгляд скользит по его лицу, и среди знакомых черт виднеются немаловажные изменения: жёсткие складки у рта; шрам над бровью, которого точно не было раньше. Взгляд. В нем не осталось ничего от того Кости, что ты знала раньше, сейчас это взгляд Кащея. Кажется, как-то так его называли на улице, где он и обосновался, не видя для себя никакого другого выхода.

— Слышала, что ты вышел, — не зная зачем, произносишь ты, видимо, не желая больше находиться в этой гнетущей тишине.

— Распространилась новость, — из его уст это прозвучало скорее саркастически, чем искренне. — Всего-то полгода как. А ты, живешь, значит, все тут?

Ты киваешь, сжимая сумку в руках, в которой спокойно лежат определенные бумаги. Забирать документы домой было запрещено, поэтому ты обзавелась несколькими блокнотами, куда записывала важные цифры и продолжала расчёты уже дома. — Да... Работаю. На соседней улице. В бухгалтерии.

Ирония судьбы. Его словно обухом бьёт. На соседней улице. Он-то как раз теперь «крышует» эти улицы. Его взгляд скользит по твоему скромному пальто, по сумочке, что он помнил ещё совсем новой, когда ты ее купила восемь лет назад, что говорило только об одном — живешь ты небогато. А могла бы иначе, если бы осталась.

— Хорошая работа. Чистая, — неохотно и как-то сухо подмечает он. И по этому тону не понять: то ли он устал от разговора, то ли он ему в целом не нужен.

У него другие приоритеты — это видно невооружённым глазом. По взгляду, тону голоса, по ощущению. Он выглядел так, чтобы люди рядом с ним чувствовали власть, авторитет, который он имеет. Жестокость, которую он может проявить, если будет необходимость. Это уже не тот Костя, которого ты знала. Совсем не тот. И тогда назревал лишь один вопрос: почему ты до сих пор здесь стоишь?