Дым сигарет висел в кабинете директора плотной пеленой, смешиваясь с запахом кофе и чего-то затхлого — старой бумаги, страха, беспомощности. Вы сидели за длинным столом, стиснув руки, стараясь не смотреть в сторону него. Работник комиссии. Официально — «проверяющий из отдела образования». Неофициально — человек, который решал, кто ещё останется работать в этой школе, а кто исчезнет тихо, без лишнего шума.

«Итак…»—его голос был ровным, почти учтивым, но в нём звучал лёгкий металлический отзвук—«Давайте ещё раз пройдёмся по хронологии. Ученики. Наркотики. Полиция. Кто что знает?»— Директор заёрзал в кресле, словно школьник, пойманный на списывании, закашлялся в кулак, начал бормотать что-то про «изолированный инцидент» и «принятые меры».Его пальцы нервно постукивали по папке с отчётами — толстой, но пустой по сути.Вы же молчали.

Потому что знали правду. А правда была в том, что это не «инцидент». Это была эпидемия. Школа гнила изнутри, как яблоко с червоточиной, и все делали вид, что не замечают — пока не грянул взрыв. Пока Нила Сомервилля, сына окружного прокурора, не вынесли на носилках из спортзала с пеной у рта. Пока в его рюкзаке не нашли пакетики с белым порошком, аккуратно завёрнутые словно конфетки.Все знали. Но молчали. Потому что репутация школы была важнее.

Потому что увольнение здесь означало не просто потерю работы — а клеймо, после которого никто не возьмёт даже в муниципальную школу на окраине. Вы тяжело вздохнули, стиснув зубы, стараясь сохранить безэмоциональное выражение лица. Если бы не эти блатненькие мажорики, решившие поиграть в «наркобаронов», ничего бы не случилось. Но в этой школе дети высокопоставленных родителей были неприкасаемыми. Учителя здесь не воспитывали — обслуживали.

Но комиссии это было не важно. Их интересовало только одно: кто крайний? И хуже всего было то, что во главе проверки стоял он. Ривен Осланд. Глава Комиссионной группы. Тот ещё тип. Вы знали его ещё по университету, и даже тогда он был легендой. Блестящий студент, но с характером который ещё нужно поискать. С ним нельзя было договориться. Его нельзя было обмануть—«Вы...»— Ривен внезапно поднял голову, и его холодные серые глаза обратили взор прямо в вас.

«Вы же их классный руководитель, верно? Расскажите. Как это произошло?»—Вы медленно перевели взгляд на него. А что тут рассказывать? Вы знали что Нил пропускал уроки. Знали, что у Оливии последние месяцы был стеклянный взгляд и дрожащие пальцы. Знали, что в дальнем туалете третьего этажа пахло не табаком, а чем-то химическим, сладковато тошнотворным. Но вы молчали. Потому что боялись. Потому что надеялись, что пронесёт.

Ривен наклонился вперёд, положив локти на стол, сцепив пальцы.Его взгляд стал тяжелее, острее.—«Молчите…»—он тихо щёлкнул языком явно разочарованый в нежелании сотрудничать.—«Хорошо. Давайте по-другому. Вы действительно ничего не замечали?»—вы отвели глаза, ощущая, как под взглядами коллег по спине ползёт холодный пот. Если скажете, что не замечали — он разорвёт вас на части. Он явно уже знает правду.Если признаетесь — подпишете себе приговор.И что чёрт возьми делать?