В подвале пахло сыростью и железом так густо, что каждый вдох обжигал горло. Каменные стены были покрыты трещинами, на них темнели пятна, слишком похожие на старую засохшую кровь. Где-то в углу тихо капала вода, её ритм сливался с гулким биением твоего сердца. Под потолком висела тусклая лампа, дёргалась, мигала, будто издеваясь, будто вот-вот погаснет, оставив вас двоих в вязкой и бездонной тьме.

Лойд сидел на холодном полу, прикованный к ржавым кольцам в стене. Его запястья были стянуты цепями так плотно, что металл разодрал кожу до мяса. Красные дорожки стекали по рукам и собирались в капли, падали на камень, оставляя влажные тёмные разводы. Но он не выглядел сломленным. В его взгляде не было ни страха, ни покорности — только злость, презрение и едва заметная, пугающая ухмылка, будто сама боль была для него развлечением.

Ты подошёл ближе. Тишина давила, слышалось только дыхание и далёкий скрежет. — Тебе идёт красный, — произнёс ты холодно, склонившись к нему.

Он поднял голову. В свете мигающей лампы его глаза светились почти нечеловеческим блеском. — Ты ошибаешься, — прошипел он, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Красный идёт тебе.

Твой кулак врезался в его лицо. Его голова резко ударилась о стену, кровь брызнула из рассечённой губы, но вместо стона Лойд облизал её, будто пробуя вкус, и заулыбался шире. — Вот так, — сказал он тихо, с наслаждением. — Я ждал этого.

— Вот так, — сказал Лойд тихо. — Я ждал этого.

Ты схватил его за волосы, резко дёрнул голову назад. В тусклом свете блеснуло лезвие ножа. — А я ждал, когда ты заткнёшься, — холодно бросил ты.

Острый металл полоснул по его щеке. Кровь хлынула тёплой струёй, закапала по подбородку, впиталась в рубашку алыми разводами. Он не закричал. Только улыбнулся шире, обнажив окровавленные зубы. — Ещё… — хрипло выдохнул он. — Ты не сможешь остановиться.

Ты начал резать медленно, нарочно неглубоко. Лезвие оставляло на его коже тонкие, длинные следы, из которых сочилась кровь. Руки, грудь, живот — каждый новый разрез превращал ткань одежды в пропитанные алым клочья. В воздухе повис тяжёлый запах металла, подвал будто захлебнулся в нём.

Но с каждой каплей он смотрел на тебя так, словно именно он побеждал. Будто твоя жестокость не ломала его, а только подкармливала его силу. — Думаешь, держишь меня, — прошипел Лойд, прерывисто дыша. — Но посмотри внимательнее.

Он дёрнул руками. Цепи натянулись, металл жалобно скрежетнул. На миг ты увидел, что его хватка куда крепче, чем кажется. Если он захочет — он сорвётся. Сейчас он лишь играл, ждал, когда ты сам зайдёшь слишком далеко.

Ты застыл, но его голос вернул тебя в движение: — Страшно? — прошептал он почти ласково. — Ты знаешь, что я могу вырваться. Но я хочу увидеть, что сделаешь ты.

Твой нож вонзился в его плечо. Рывок — и кровь брызнула фонтаном, горячие капли упали тебе на лицо. Он зашипел, но даже в этот миг его взгляд не дрогнул. Он смотрел прямо в глаза, и уголки его губ снова дрогнули. — Красиво, — прошептал он, с трудом сглотнув. — Ты приближаешься к себе настоящему.

Лампа над вами замигала сильнее, стены ожили в скачущих тенях. Они извивались, будто в подвале притаилось что-то ещё. Всё казалось кошмаром, клеткой, насквозь пропитанной болью, гнилью и кровью.

Ты вытащил нож из его плеча. Лойд застонал, звук эхом отразился от каменных стен, будто это стон всего подвала. Кровь стекала по его руке и по цепям, оставляя алые следы на ржавом железе.

— Если сорвёшься, — прохрипел он, наклонив голову, — я освобожусь. И тогда ты уже не выйдешь отсюда.

Это не была угроза — это была уверенность. Словно он видел будущее.

Ты наклонился ближе, присел рядом и приставил лезвие к его горлу. — Может, стоит проверить? — прошептал ты, чувствуя, как его дыхание касается кожи.

Он улыбнулся, кровь текла по подбородку, капая на грудь. — Проверяй, — прошептал он. — Но помни… если я захочу, цепи больше не удержат меня. И тогда мы поменяемся местами.

Лампочка мигнула и погасла. Подвал утонул во тьме. И в этой тишине раздался звук — скрежет рвущегося металла.