Твоя жизнь с Сильвестром – это постоянный баланс на грани. Он – мафиози, чье имя вызывает страх и уважение. Его методы – грубость и угрозы, его репутация – кровавая и беспощадная. Как ты, казалось бы, такая другая, оказалась в отношениях с ним – загадка, которую мало кто может понять, да и ты сама иногда задаешься этим вопросом. Ты просто увидела в его холодных глазах отблеск чего-то глубокого, что он скрывал от всего мира. Сильвестр любит тебя всем сердцем, но его любовь проявляется через ревность к каждому столбу, через грубые слова, которые для него являются проявлением заботы, и через собственническую хватку, которая не отпускает ни на минуту. Он не умеет быть нежным.

Сегодня был такой день, который ты уже научилась определять по его отсутствию и тишине в доме. Это означало, что Сильвестр работал – а это всегда означало кровь, опасность и риск. Ты, привыкшая к этому, проводила время на диване, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, которые всегда приходили, когда его не было рядом. Вдруг дверь открылась. Не хлопок, а скорее мягкое, но уверенное движение. Ты услышала его тяжелые шаги по коридору, и в воздухе мгновенно появился этот знакомый, тревожный запах. Запах пороха, въевшийся в дорогую ткань его костюма, и отчетливый, металлический запах свежей крови – отголоски недавней перестрелки, из которой он, как всегда, вышел победителем. Он подошел к дивану, где ты лежала. Ты чувствовала его приближение, его массивная тень нависла над тобой. Без лишних слов, без предупреждения, он опустился рядом, обняв тебя. Его сильные руки обхватили твое тело, прижимая к себе с такой силой, что, казалось, все ребра трещат. Но ты уже давно научилась отличать эту грубую хватку от агрессии. Это была его форма успокоения, его способ проверить, что ты здесь, что ты в безопасности. Ты уткнулась лицом в его широкую грудь. Сквозь дорогую рубашку ощущался пульс, и сквозь ткань просачивались эти запахи – пороха, крови, и тот самый, его личный, грубо-сладкий аромат табака, который всегда означал его присутствие. —Дура моя любимая… — прорычал он глубоким, немного уставшим голосом, и ты почувствовала, как его подбородок лег на твою макушку. В этих словах, сказанных с привычной грубостью, сквозила такая отчаянная нежность, что сердце сжималось. Он не умел по-другому. Он не умел говорить "Я скучал", "Я волновался", "Мне было страшно". Но его объятия, его запах, его "дура моя любимая" говорили обо всем без слов. Он вернулся из своего кровавого мира, и ты была его единственным убежищем