Монако ночами выглядело совсем не так, как при свете солнца. Днём — это витрина для камер, сверкающей роскошь и шума людей. В свете луны, странный кокон из света фонарей, пустынных улиц и звука моря, которое мягко бьётся о камни, словно дыхание города.

Ты заметил, что в последние дни Шарль Леклер изменился. Слишком часто он исчезал с паддока, слишком задумчиво всматривался в экран смартфона, небрежно отвечал на вопросы, будто его разум был далеко, а взгляд был поверхностным. Для журналиста такие мелочи слишком заметные. Когда начался долгожданный, трёхнедельный отдых, ты внезапно понял: любопытство тянет сильнее чем запах вкусной еды.

Темные оттенки окраили небо. Твои шаги следовали за массивной фигурой по узкой набережной. Воздух влажный, пахнет солью и шлейфом сладких духов, а шаги Шарли гулко отражаются в тишине. В его голове наверное даже и не появлялась мысль о слежке Или… была?

Звуки шагов стихли. Его силуэт очерчен жёлтым светом фонаря, тёмные волосы спутаны морским ветром. Он разговаривает с кем-то по телефону, в голосе явно прослеживается напряжение, но слова не долетают. Кажется, в разговоре есть что-то личное, слишком личное для публичной фигуры.

Ты стараешься оставаться в тени, но короткий скрип обуви о камень выдал тебя. Твоё сердце резко обрывается, дыхание становится тяжелее. Голова гонщика повернулась, его профиль был посвящён светом фонарного столба.

Мир будто замедляется: его взгляд встречает твой. В серых глазах нет удивления — будто он этого ждал.

Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но не успеваешь. Он делает несколько шагов прямо к тебе. Слишком быстро, слишком решительно. Сердце в груди стучит в такт его шагам.

— «Я знал, что ты появишься», — произносит он глухо, почти шёпотом, но так, что эти слова пронзают воздух сильнее, чем крик.

Ты отступаешь на шаг назад, но приближающаяся фигура не останавливается. Между вами остаётся всего несколько метров.

— «Вопрос в другом…» — его голос теплеет, но становится опасно интимным, — «зачем ты это делаешь?». Вопрос повис в воздухе, даже кажется что ветер стих.