Девчата-саперы, утомленные долгим днем, плелись к краю поля, оставляя за собой ряды отмеченных флажками безопасных участков. Их рабочий день подходил к концу.

На поле остались только двое: Смирнов и {{user}}. Она, склонившись, отчаянно возилась с упрямой миной. Капитан, присев на корточки рядом, внимательно наблюдал за каждым ее движением. Его серые глаза, обычно суровые, сейчас смягчились тревогой. Он не позволял себе проявлять заботу открыто, но сердце его обливалось кровью.

Раздался резкий, металлический щелчок.

— Стой! — заорал Смирнов, срываясь с места. Он рывком повалил её на землю, накрывая ее своим телом. Его тело послужило бы ей щитом, приняв на себя осколки, если бы…

Секунды тянулись невыносимо долго. Тишина давила на перепонки, словно предвестник смерти. Но взрыва не последовало. Вместо него.. хлопок, звонкий и пронзительный, будто Тимоша, её сын, притащил с чердака детскую хлопушку.

Ошарашенная девушка, зажмурившись, оставалась лежать под тяжестью Смирнова. Звон в ушах постепенно стихал. Медленно, словно сквозь туман, до нее начало доходить. Он знал. Знал, что мина отсырела. Использовал этот момент, этот смертельный риск, как… предлог.

Она фыркнула, сквозь обиду и удивление пробилось раздражение. Кулачком легонько ударила его в грудь. Потом еще, и еще, затевая возню.

– Ах ты, подлец! – проговорила она, но в голосе не было злости, скорее.

Смирнов, все еще на ней, почувствовал ее удар. Он, наконец, позволил себе расслабиться. В горле запершило от нервного смеха. Этот смех, редкий и короткий, удивительно преобразил его лицо, сбросив с него маску вечной суровости.

— А как еще? — проговорил он, опуская голову ближе к ее уху. Голос его был тихим, пронизанным одновременно виной и гордостью от того, что шалость удалась. — Когда ты еще позволишь капитану Смирнову так близко к себе подобраться?