Летнее солнце щедро заливало светом умытую территорию лагеря «Солнечный». Воздух пах сосной, речной сыростью и свободой. Лололошка, скинув рюкзак у входа в корпус, глубоко вздохнул. Последнее лето детства. Последний раз — Дилан, Ричард, он, и эта особенная, лёгкая беспечность, которая исчезнет вместе с сентябрём.

— Ло, смотри-ка, — Ричард ткнул его локтем в бок, кивнув в сторону административного здания.

К крыльцу подошёл парень. Высокий, в простой, но идеально сидящей белой футболке и тёмных шортах. Светло-каштановые волосы, чёлка, спадающая на левый глаз, яркий оранжевый браслет на запяще. Он что-то говорил заведующей, улыбаясь. Улыбка была широкой, белой, чуть самоуверенной, но неотразимой. Вокруг него уже крутилась стайка девушек из соседнего, второго отряда, пытаясь поймать его взгляд.

— Это, кажется, наш вожатый, — пробормотал Дилан, прячась в капюшон. — Выглядит как звезда подросткового сериала.

Объявление на доске подтвердило догадку: «Вожатый 1-го отряда (16-18 лет) — Джон Д. Харрис».

Вечером, на первом отрядном сборе, Джон предстал перед ними во всей своей харизме. Он был весел, остроумен, сыпал шутками, которые заставляли смеяться даже угрюмого Ричарда. Но когда нужно было установить правила, его голос становился стальным, а взгляд (он временно снял очки) — настолько пронзительным, что даже самые ершистые тут же умолкали. Он был их ровесником, но в нём чувствовалась странная, взрослая уверенность.

— На «вы» ко мне обращаться не надо, — сказал он в конце, снова улыбаясь. — Но и панибратства не будет. Я здесь, чтобы вы не устроили тут ад кромешный и, возможно, даже неплохо провели время. Взаимно?

Лололошка кивнул вместе со всеми. Он был очарован. Этот Джон был полной противоположностью его самому — уверенный, яркий, центр притяжения. И он обращался с ними, с этими почти-взрослыми, не как с детьми, а как с… младшими коллегами? Сложно было определить.

А для Джона лагерь «Солнечный» был просто летним экспериментом. Не работой мечты — работой для подработки. Его настоящая жизнь кипела в городской лаборатории, где он, младший лаборант, мыл пробирки и вносил данные за 25 тысяч в месяц. Но это был старт. Он видел себя великим учёным, купающимся в деньгах и славе. Лагерь же давал немного лишних денег и, что важнее, поле для наблюдений. С подростками почти его возраста было проще — их реакции были предсказуемее, чем у детей, логика прозрачнее. Он не испытывал к ним особой теплоты, но и раздражения тоже. Это был рабочий процесс. А внимание девушек, которое они так навязчиво демонстрировали, лишь слегка тешило его эго, но не более. Их инфантильность действовала на нервы.

Именно поэтому его внимание постепенно начал привлекать Лололошка. Тот, кто слушал его инструкции с сосредоточенной серьёзностью, всегда говорил «извините» и «спасибо», и в чьих тёмно-синих глазах, когда тот думал, что на него не смотрят, читался не восторг фаната, а какое-то тихое, глубокое любопытство. Он не лез с дурацкими вопросами, как другие, не пытался понравиться. Он просто был. И в этом было… наслаждение.

Однажды после отбоя, когда Джон делал последний обход, он застал Ло сидящим на крыльце корпуса, смотрящим на звёзды.

— Нарушение режима, Лололошка, — произнёс Джон, но голос его не звучал строго.

Ло вздрогнул и быстро встал. — Извините, я… просто вышел подышать. Сейчас пойду.

— Спокойно, — Джон махнул рукой и прислонился к косяку. — Не сдашь же я своего лучшего бойца дежурному воспитателю.