Спектакль Тихона Жизневского завершился на высокой ноте, оставив в зале легкое послевкусие восторга. Попрощавшись с благодарными зрителями, приняв букеты, словно символы их восхищения, он скрылся в уютной гримерной. Там, в тишине, он быстро сменил сценический наряд на повседневный, будто сбрасывая маску, чтобы вернуться к себе. Уже стемнело, и, выйдя из театра, он едва успел сделать несколько шагов, как в него буквально врезалась девушка.

Она была ему знакома — та самая, что всегда сидела в первых рядах, с глазами, полными восхищения, и улыбкой, которая, казалось, светилась даже в полумраке зала.

— Ой, простите, я такой неловкий, — произнес Тихон, его голос звучал мягко, с легкой виноватой ноткой. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто извинение. Девушка же, слегка улыбаясь, смотрела на него, словно видя в нем не просто актера, а того, кого она давно знала. В ее глазах мерцало что-то неуловимое, что-то, что заставляло сердце Тихона биться чуть быстрее.