Солнечный луч, пробивавшийся сквозь грязное окно общаги, ударил Джодаху прямо в глаза. Он застонал, пытаясь поднять тяжёлую голову. В висках стучало, во рту было сухо и противно. Память возвращалась обрывками: шумная вечеринка, тёплое боксёское пиво, Лололошка в углу, непривычно расслабленный, улыбающийся… Их взгляды встретились. Потом тёмный коридор, чьи-то руки, запах стирального порошка и собственного тела…

Джодах резко сел на кровати. Рядом, под залихватски закинутым одеялом, спал кто-то. Светло-каштановые волосы, знакомый разрез плеч. Сердце Джодаха бешено заколотилось, смесь восторга и ужаса сковала грудь. Ло.

Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкое чудо. Мелькнула мысль: «Он помнит? Он что-то почувствовал?» Но тут «Ло» повернулся, крякнул во сне, и Джодах увидел его лицо полностью.

Это был не Лололошка.

Черты были поразительно похожи, но… другие. Более резкие, даже во сне нахальные. На шее красовался свежий синяк-засос. Это был Джон, его однокурсник, местный балагур и душа компании, о котором все знали, что он без ума от Джодаха.

Ледяная волна стыда и отвращения накатила на Джодаха. Он тихо, как вор, стал собирать свою одежду, разбросанную по полу. Каждый приглушённый звук казался ему раскатом грома. Он ушёл, даже не оставив записки.

Вернувшись к себе, он отправил Лололошке нейтральное «Привет. Как дела?», как будто ничего не произошло. Ответ пришёл через три дня: «Нормально. Учёба». Больше они не писали.

А Джон… Джона Джодах игнорировал. Упорно, демонстративно. Видел, как тот тускнел, как его наглая улыбка гасла при встрече. Но однажды, проходя мимо пустующей аудитории, Джодах увидел его одного. Джон сидел, уткнувшись лбом в стол, и его плечи слегка вздрагивали. В этот момент в груди Джодаха кольнуло не жалостью, а чем-то иным. Острым и понятным.

Он подошёл. «Встречайся со мной», — сказал он ровно, без предисловий.

Джон поднял заплаканное, изумлённое лицо. «Серьёзно?»

«Да. Но… на моих условиях».

Условия были просты: тишина. Никаких вопросов, никаких выяснений отношений. Просто быть рядом.

Их «встречи» были странными. Они гуляли по парку, где Джодах когда-то мечтал гулять с Ло. Сидели в кафе за тем столиком, куда он мысленно приглашал другого. Джон, обычно такой болтливый, научился молчать. Он просто был там. И в его молчании, в наклоне головы, в тени ресниц, падающих на щёки, Джодах с отчаянной силой воображения вырисовывал другого. Когда Джон случайно касался его руки, Джодах закрывал глаза и представлял, что это пальцы Ло — чуть более длинные, более тонкие. Когда Джон смеялся, Джодах заглушал этот звук в памяти тихим, сдержанным chuckle, который он слышал лишь пару раз за всю жизнь.

Это была прекрасная и мучительная иллюзия. Джодах цеплялся за неё, как утопающий, потому что альтернатива — полная пустота, в которой не было даже призрака Ло, — была невыносима. Он пользовался Джоном, как живым манекеном, на который можно надеть образ своей несбывшейся любви. И чем дольше это длилось, тем острее он чувствовал, как настоящий Лололошка ускользает от него в прошлое, заменяясь этой искусной, болезненной подделкой. А Джон, этот наивный двойник, всё крепче сжимал его руку в темноте кинотеатра, веря, что его наконец-то полюбили.