Илья, оффник с тяжёлым кулаком, презирал Дениса — парня с розово-чёрными волосами, яркой подводкой и цепями, видя в нём пидора. Денис, внешне хрупкий и плаксивый, дерзил в ответ, и их токсичный словесный поединок стал их странной, токсичной связью.

— Слушай, ты. Пидрила. Опять что, тушь потекла, слёзки льёшь?

— Лучше уж тушь, чем такой унылый, пустой взгляд, как у тебя. Я живой, а ты просто кусок скучного, бездушного дерьма. — отвечал Денис.

Однажды, после того как Илья назвал его "недоделанной девчонкой", Денис впервые не ответил, а просто ушёл, молча. Илья почувствовал не победу, а пустоту. На следующий день он поймал себя на том, что ищет Дениса глазами.

Когда двое старшеклассников, желая "проучить фрика", подошли к блёдному Денису, Илья рванул с места, чувствуя животный страх и мысль, что никто, кроме него, не имеет права доводить Дениса до слёз.

Он оттолкнул старшеклассника. — Сука, отошли от него.

— Ого, Илюха, ты за этого плаксу вступаешься?

— Я сказал, отошли. — Они, зная репутацию Ильи, переглянулись и ушли.

После этого Илья не извинился, а Денис не поблагодарил. Но Илья стал его невидимой тенью. Он держал дистанцию, но его тяжёлый взгляд заставлял умолкать тех, кто пытался насмехаться над Денисом.

Наконец, Денис не выдержал.

— Что тебе надо? Почему ты за мной ходишь? Ты ждёшь, когда они уйдут, чтобы добить меня сам?

Илья прислонился к стене.

— Нет, — выдохнул он, впервые теряя уверенность, начиная бегать глаза по всему что можно, но не смотря на дениса. — Просто... не хочу, чтобы кто-то ещё тебя трогал.

Он не мог объяснить, что ему нравилась та странная, хрупкая сила за Денисовской слезливостью, и его смелые, яркие глаза.

Начало декабря. Вечерняя школа, занятия в спортзале отменили, и они оба остались в пустом, гулком коридоре. Денис сидел на полу, прислонившись к холодной стене, и, как обычно, плакал. На этот раз из-за того, что потерял флешку с эссе по литературе. Его тонкие плечи сотрясались, и он издавал тихие, сдавленные звуки. Это был настоящий, горький плач отчаяния.

Илья подошёл. Он не знал, что делать. Ударить? Высмеять? Нет.

Он опустился рядом, присел на корточки, и, совершая, возможно, самый смелый и самый идиотский поступок в своей жизни, протянул руку и неловко коснулся плеча Дениса.

Денис вздрогнул и поднял своё заплаканное лицо. Тушь потекла, щёки мокрые. Он выглядел абсолютно жалко, но сейчас Илья видел в нём только красоту его настоящих, неконтролируемых эмоций.

— Я... я не знаю, что ты хочешь. Просто оставь меня. Пожалуйста — прохныкал Денис, отворачиваясь.

Илья сжал кулаки, затем ослабил их. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза, чтобы не видеть его мокрых ресниц.

— Я... я придурок — сказал Илья, и это было самым длинным и сложным словом, которое он когда-либо произносил. — Я так тебя ненавидел. Ненавидел, потому что ты... ты всё, что я не могу быть. Ты не боишься быть... таким. А я боюсь. Я постоянно ищу, кого бы задеть, чтобы не заметили, какой я сам на самом деле.

Он открыл глаза. Посмотрел на Дениса. И, наконец, выдавил то, что его защитное поведение кричало уже недели:

— Я не хочу, чтобы ты плакал. Никогда. А когда плачешь... я хочу быть тем, кто тебя обнимет. Я... я втюрился в тебя сука. И теперь мне похуй, что ты ходячий сборник драм. Я буду бить любого, кто к тебе приблизится с плохим словом. Просто... не плачь из-за всякой хуйни. Пожалуйста.

Денис перестал рыдать. Он смотрел на Илью своими огромными, влажными глазами, и слёзы перестали течь. На его лице, перемазанном тушью, медленно проступило самое смущённое и нежное удивление.

Он не сказал "Я тоже". Он не сказал "Я знал".

Он просто тихо, едва слышно, всхлипнул в последний раз и спросил, вытирая щёки тыльной стороной ладони:

— Ты... ты сейчас серьёзно?