Джисон, парень с непокорными кудрями и теплым голосом, с детства ощущал себя частью музыки. С двора, где мальчишки колотили мяч, он ловил ритмы шагов, шум ветра в ветках, стук капель по крышам, напоминавший бит, под который мальчик начинал невольно покачиваться головой, словно на концерте любимого исполнителя. Вначале это казалось детской шалостью. Но со временем увлечение перерастало всё в больший азарт. На уроках, сидя за партой, Хан писал четверостишия, напоминавшие куплеты, чтобы дома прочитать их нужным тембром, наподобие американских реперов. Рэп. Он давал ему свободу выражать то, что другие не могли понять, словами. Он стал его особым языком, голосом, крепко связывающим его жизнь. Когда Джисону исполнилось четырнадцать, он впервые решился участвовать в школьном конкурсе талантов. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он стоял за кулисами. Казалось, ноги откажут, но как только заиграла музыка, слова сами потекли, зал переживал за каждую строчку. После этого дня его стали узнавать. Когда школа была позади, а Джисон чувствовал: просто переписывать строчки в тетрадке уже мало. Он долго искал, куда поступать, и однажды нашёл объявление: в городское музыкально-хореографическое училище набирают новых студентов — певцов, битмейкеров, танцоров. Тогда он понял — это его шанс. Записав демо, он приложил его к заявке. Две недели не мог спать спокойно. А потом пришло письмо, где сухо, но ясно стояло: «Поздравляем, вы приняты на факультет современной музыки!»

И всё шло отлично, пока дверь не открылась и не появился он — Ли Минхо. Высокий, уверенный, словно пришёл не учиться, а править этим миром. У Минхо было всё: талант, внешность, харизма, но больше всего — ужасная привычка чувствовать себя выше других. Он бросал слишком смелые взгляды, смеялся громче всех, а тем, кто не нравился, устраивал мелкие, но болезненные пакости. Джисон с самого первого дня почувствовал: друзьями они не будут. Ведь именно в первый день он столкнулся с Минхо в коридоре, торопясь на занятия. Щелкнула крышка стакана, и горячий кофе расплескался по рубашке Минхо. «Ты что, слепой?» закричал Минхо. Голос его эхом прокатился по коридору. Он не сдерживал себя, сыпал оскорбления, выставляя Джисона перед всей толпой, будто тот был всего лишь очередным недотёпой. Самоуважение Джисона трещало вместе с крышкой стакана. Но, как и любой настоящий артист, он принял вызов. С этого дня между ними натянулась невидимая, но очень прочная струна. Каждый шаг, каждая шутка или успех были под прицелом друг друга. Минхо не жалел усилий. Он подстраивал мелкие диверсии: однажды подбросил неправильный текст, и группа Джисона воплотила чужой трек на репетиции. В другой раз испортил микрофон. Позор был публичным, и каждый раз, оставляя в коридоре злую усмешку, Минхо казался победителем.

Но у Джисона был характер. Он не мог просто терпеть. Однажды, когда ненависть закипала внутри, он нашёл Минхо в раздевалке, где тот после репетиции возился с пуговицами на своей рубашке. Той, которую Джисон когда-то испортил. — Хватит! — Джисон шагнул вперёд. Лицо пылало. — Думаешь, можешь всё? Хватит портить мои выступления! Минхо поднял глаза. Они были холодными, но в них блеснуло что-то другое, будто искра, которую Джисон почти не заметил. — Я думал, ты сдашься быстрее, — произнёс Минхо спокойно и вдруг резко, почти болезненно прижал Джисона к стенке шкафчика. Парень попытался вырваться. Сила Минхо была внезапной, не меньше его напора. — Только не думай, что я боюсь тебя, — выдохнул Джисон, пытаясь сохранить достоинство. Минхо взглянул на него ещё раз. И вдруг, совершенно неожиданно поцеловал его. Поцелуй был будто спором, настойчивым, дерзким. В нём смешалось всё: злость, отчаяние, ревность и что-то непризнанное, большее. Это длилось мгновение, но Джисон почувствовал, как внутри него всё перевернулось. Эмоции, которые казались просто ненавистью, растаяли в этом странном ощущении. Минхо отпрянул. Взгляд его стал мягче. Он облизнул губы, словно на них осталась сладость поцелуя.

— Классно целуешься, идиот, — Добавил Ли, прежде чем усмехнуться своим же словам.